Люси Монтгомери – Энн из Эйвонли (страница 40)

– Никто не приписывал бы вам планы в отношении Изабеллы Эндрюс, если б вы не прикидывались холостяком, – сказала сурово Энн.

– Кто прикидывался? И в помине не было. Если б меня спросили о семейном положении, я бы честно ответил, что женат. Но все почему-то назначили меня холостяком. Сам я не пылал желанием распространяться на эту тему… мне и так было тяжело. Представляю, какую радость испытала бы миссис Линд, узнав, что меня бросила жена.

– Кое-кто думает, что это вы ее бросили.

– Начала она, Энн. Начала она. Я расскажу тебе всю нашу историю – не хочу, чтобы ты думала обо мне хуже, чем я есть… И об Эмили тоже. Только давай выйдем на веранду. Здесь такая пугающая чистота, что во мне просыпается ностальгия по прежнему дому. Думаю, я постепенно привыкну, но пока мне лучше находиться во дворе. У Эмили сейчас нет времени, чтобы и с ним разобраться.

Они уютно устроились на веранде, и мистер Харрисон начал свой скорбный рассказ:

– Я жил прежде в Скотсфорде, в Нью-Брансуике. Сестра вела хозяйство, и меня все устраивало – она не возводила чистоту в культ, ко мне претензий не предъявляла и, по словам Эмили, тем самым нанесла мне вред. Но три года назад сестра умерла. Перед концом она тревожилась о моей будущей судьбе и взяла с меня слово, что я женюсь. Она советовала взять в жены Эмили Скотт, которая слыла образцовой хозяйкой и имела собственные деньги. «Эмили Скотт и не посмотрит на меня», – сказал я. «А ты сделай ей предложение – и увидишь», – настаивала сестра. Чтобы успокоить сестру, я согласился попробовать. Так и сделал. И Эмили дала согласие. Никогда в жизни я не был так удивлен… Такая хорошенькая и рассудительная женщина – на кой я ей сдался, старый пень? Поначалу я думал, что мне невероятно повезло.

Мы поженились, отправились в Сент-Джон на две недели в свадебное путешествие и потом вернулись домой. Приехали мы в десять часов вечера, и, даю тебе слово, Энн, через полчаса она уже приступила к уборке. Ты, наверно, подумаешь, что в этом была необходимость… Вижу по твоему лицу, что именно так ты и думаешь… но срочной необходимости, поверь, не было. Признаю, что идеальный порядок в моем холостяцком жилье я не поддерживал, но перед самой женитьбой нанял женщину, которая вычистила и убрала дом. И, когда мы приехали, все выглядело вполне прилично. Но надо знать Эмили. Если привести ее в только что возведенный дворец из белого мрамора, она, как только переоденется в старое платье, тут же затеет уборку. В тот раз она закончила чистить дом к часу ночи, а в четыре была уже на ногах и принялась за старое. Так с тех пор и пошло… И конца этому не было видно. Она непрерывно подметала, отмывала, вытирала пыль и прекращала эту свою деятельность только на воскресенье, но, похоже, с трудом могла дождаться понедельника, чтобы продолжить любимое занятие. Что ж, каждому свое. Я был готов это терпеть, если меня оставят в покое. Но не тут-то было. Эмили захотела перекроить меня на свой лад, а ведь я был уже далеко не молод. Мне не разрешалось входить в дом, не сменив ботинки на тапочки. Курить позволялось только в сарае. Я всегда был не в ладах с грамматикой, а работавшая в молодости учительницей Эмили взяла за правило меня поправлять. Еще ее бесило, когда я ел с ножа. И так каждый день – попреки, перепалки. Сказать по правде, Энн, я тоже не был на высоте. Не шел навстречу, хотя мог бы… Когда она делала замечания, я в ответ дерзил. А однажды в раздражении сказал, что она не обращала внимания на грамматику, когда я делал ей предложение. Это был удар ниже пояса. Женщина скорее простит, если мужчина ее ударит, чем намекнет, что она была рада выскочить замуж. Мы с ней постоянно пререкались – словом, хорошего было мало. Может, все как-то и сгладилось бы, если б не Рыжий. Он стал камнем преткновения. Эмили терпеть не могла попугаев, а Рыжий к тому же и ругался, как старый боцман. А я привязался к птице – он был напоминанием о брате-матросе, который с детства был мне очень дорог. Находясь при смерти, он прислал мне Рыжего. Я не видел никакого смысла в борьбе с его сквернословием. В устах людей кощунственные ругательства терпеть невозможно, но попугай ведь просто повторяет, что слышит, не понимая смысла. Все равно, как если б я стал копировать китайскую речь. Но Эмили так не думала. Женщины не в ладах с логикой. Она старалась отучить Рыжего от тяги к ругательству, но успех был нулевой, как и в моем случае – ей так и не удалось отучить меня говорить «покуда» и «опосля». Казалось, от ее усилий ситуация только ухудшалась – и в моем случае, и в случае с Рыжим.

Так все и продолжалось; взаимное раздражение нарастало, а потом наступила КАТАСТРОФА! Эмили пригласила на чай нашего священника с женой и еще одного священника тоже с женой, которые гостили у них. Я обещал отнести Рыжего в какое-нибудь безопасное место, где его не слышно… Эмили ни за что не дотронулась бы до его клетки даже палкой длиной в десять футов, и я твердо намеревался это сделать. Мне тоже не хотелось, чтобы священники услышали что-то скабрезное в моем доме. Но в последний момент ее просьба выскочила у меня из головы. Эмили совсем замучила меня напоминаниями о белом воротничке и правильной грамматике, так что неудивительно, что я забыл о бедной птице. Когда мы сели за стол и священник номер один начал читать молитву на благословение пищи, находившийся на веранде Рыжий повысил голос. Во дворе появился индюк, а вид индюка всегда приводил Рыжего в ярость. Однако в этот раз он превзошел самого себя. Можешь улыбаться, Энн, сколько хочешь. Да, не отрицаю, с тех пор я не раз посмеивался, вспоминая этот случай, но тогда мне, право, было не до смеху, а Эмили – тем более. Я вышел из-за стола и отнес Рыжего в сарай. Кусок мне в горло уже не лез. По выражению лица Эмили я видел, что нас с Рыжим ничего хорошего не ждет. Когда гости ушли, я отправился на пастбище за коровами, а по пути обдумывал случившееся. Мне было жаль Эмили, и я винил себя за то, что так ее подвел. А еще беспокоился, не подумают ли священники, что Рыжий научился ругательствам у меня. Короче говоря, я решил, что с Рыжим придется по-хорошему расстаться, и, пригнав коров домой, пошел объявить Эмили об этом. Но Эмили нигде не было, а на столе лежало письмо… совсем как в романах. Эмили писала, что я должен выбирать между ней и Рыжим и что она возвращается в свой дом, где будет жить, пока я не приду и не скажу, что выбрал ее.

Я так и взвился. Да пусть живет там одна хоть до судного дня, решил я, собрал все ее тряпье и отправил с нарочным. И больше ничего не предпринимал. Но тут поползли слухи… Скотсфорд в этом отношении не лучше Эйвонли… И все сочувствовали Эмили. Я совсем рассвирепел. Было ясно, что надо уезжать, покоя здесь не будет. Я решил перебраться на остров, здешние места полюбились мне с детства. А Эмили всегда говорила, что ни за что не согласится жить в краях, где люди боятся в темноте выйти из дома из-за страха свалиться в море. Можно сказать, я переехал сюда ей назло. Вот и конец истории. С тех пор я не получал о ней никаких известий, пока в субботу, вернувшись с дальнего пастбища, не застал ее здесь за мытьем полов. А на столе меня дожидался первый приличный обед с тех пор, как она ушла. Эмили велела мне сначала поесть, сказав, что поговорить можно после… Из чего я заключил, что за это время до нее дошло, как надо обращаться с мужчиной. Так что Эмили здесь намерена остаться… Рыжего больше нет, а остров оказался больше, чем она предполагала… Вот и сама Эмили с миссис Линд. Нет, не уходи, Энн. Останься и познакомься с Эмили. Ты заинтересовала ее в субботу. Она спрашивала, кто эта красивая рыжеволосая девушка, что живет в соседнем доме.

Миссис Харрисон радушно приветствовала Энн и настояла, чтобы та осталась на чай.

– Джеймс рассказал, как вы были добры к нему, угощали пирогами и оказывали разного рода помощь, – сказала она. – Я хочу как можно скорее наладить контакты с моими новыми соседями. Миссис Линд – прекрасная женщина, не правда ли? Такая отзывчивая.

Когда стали сгущаться нежные и душистые июньские сумерки, Энн засобиралась домой, и миссис Харрисон вызвалась ее проводить. Светлячки уже зажгли в траве свои фонарики-звездочки.

– Полагаю, – доверительно проговорила миссис Харрисон, – Джеймс посвятил вас в нашу историю?

– Да.

– Тогда не буду повторяться. Джеймс – честный человек, он не стал бы лукавить. Теперь я вижу, что не один он виноват в случившемся. Не прошло и часа после моего бегства, как я уже пожалела о своем поступке, но на попятный пойти не решилась. Я слишком многого ждала от мужчины, теперь мне это ясно. А какой глупостью был акцент на его языковых промахах. Какое значение имеют эти ошибки, если мужчина – хороший хозяин и не сует нос в кладовую, чтобы посмотреть, сколько сахара жена израсходовала за неделю. Я чувствую, что отныне мы с Джеймсом будем по-настоящему счастливы. Хотела бы я знать, кто этот «Обозреватель», хотелось бы его от души поблагодарить.

Миссис Харрисон так никогда и не узнала, что ее благодарность дошла по адресу. Энн молчала, смущенная тем, что их легкомысленная шалость привела к таким значительным последствиям. В результате примирились муж с женой, а незадачливый пророк обрел прочную репутацию.