Люси Монтгомери – Энн из Эйвонли (страница 42)

– Ответы Энн подчас не уступают по странности вопросам Дэви, – сухо заметила Марилла. – Конечно, близнецы будут по ней скучать, но ее будущее нельзя приносить в жертву информационным запросам Дэви. Когда он задает вопросы, на которые я не могу ответить, то просто говорю, что детей лучше видеть, чем слышать. Именно так воспитывали меня, и я не понимаю, чем наше воспитание хуже этих новомодных теорий.

– Однако методы Энн приносят хорошие плоды, – отметила с улыбкой миссис Линд. – Дэви изменился к лучшему, вот что я скажу.

– Да, он неплохой мальчик, – согласилась Марилла. – Вот уж не думала, что так полюблю этих детей. Сопротивляться обаянию Дэви невозможно… Да и Дора милый ребенок… Только она… Как бы это сказать…

– Всегда одинаковая? Так и есть, – подобрала слово миссис Рейчел. – Как книга, где ничего не меняется от страницы к странице. Дора вырастет в хорошую, надежную женщину, но она с неба звезд не хватает. Однако с такими людьми удобно иметь дело, хотя они не так интересны, как другие.

Возможно, Гилберт Блайт был единственным человеком в Эйвонли, которому известие об уходе Энн из школы однозначно доставило радость. Для школьников это была катастрофа. Аннета всю дорогу домой не переставая лила слезы. Энтони Пай ради разрядки затеял две драки с мальчишками на пустом месте. Барбара Шоу прорыдала всю ночь. А Пол Ирвинг решительно объявил бабушке, что неделю не прикоснется к каше.

– Я просто не смогу, бабушка, – сказал он. – Даже не знаю, смогу ли вообще что-то есть. В моем горле словно застрял большой комок. Если б Джейк Доннелл не пялился на меня, я проплакал бы всю дорогу. Я в постели поплачу. Завтра ведь глаза не будут красными? Слезы принесли бы облегчение. Но овсянку я есть не стану в любом случае. Чтоб перенести это несчастье, мне нужно собрать все силы, и я не могу их тратить на борьбу с овсянкой. Не представляю, что со мной будет, когда уедет моя прекрасная учительница. Милти Булдер уверяет, что ее место займет Джейн Эндрюс. Наверное, мисс Эндрюс очень хорошая, но она не будет меня понимать, как мисс Ширли.

Диана тоже впала в пессимизм.

– Как уныло будет здесь этой зимой, – печалилась она в сумерках, сидя с Энн в ее комнате под крышей. Лунный свет струился серебром сквозь ветви вишен, наполняя комнату мягким, воздушным сиянием. Энн расположилась в низком кресле-качалке у окна, а Диана уселась по-турецки на кровати. – Вы с Гилбертом уедете… И мистер и миссис Аллен тоже. Они переезжают в Шарлоттаун, куда пригласили мистера Аллена, и он, естественно, согласился. Это ужасно! Думаю, место священника будет пустовать всю зиму, нам придется слушать проповеди длинной вереницы кандидатов… Добрая половина из которых оставляет желать лучшего.

– Надеюсь, мистера Бакстера из Восточного Графтона не пригласят, – решительно заявила Энн. – Он жаждет приглашения, но его проповеди невыносимо мрачные. Это оттого, что мистер Бакстер представитель «старой школы», считает мистер Белл, но миссис Линд утверждает, что все дело в плохом пищеварении. Похоже, его жена неважная кухарка, а если мужчину две недели из трех кормить непропеченным хлебом, теология может серьезно пострадать. Миссис Аллен покидает Эйвонли с грустью. Она говорит, что с того дня, как они с мужем приехали сюда после свадьбы, все были к ней исключительно добры, и у нее такое чувство, что она расстается с близкими друзьями. И еще здесь остается крошечная могилка. Миссис Аллен не представляет, как уедет от нее… Малышке было всего три месяца – вдруг она заскучает по маме. Но миссис Аллен держит это в себе и не тревожит мужа. А сама почти каждый вечер украдкой ходит через березовую рощу за домом на кладбище и поет колыбельную песню умершему ребенку. Это все миссис Аллен рассказала мне вчера вечером, когда я принесла на могилу Мэтью первые дикие розы. Я обещала ей, что, пока остаюсь в Эйвонли, буду приносить цветы и на могилку ее ребенка, а когда уеду, не сомневаюсь, что…

– …это буду делать я, – искренно произнесла Диана. – Обязательно буду. И к Мэтью тоже не раз приду.

– Спасибо. Я как раз хотела тебя попросить. И к Эстер Грей… Прошу, не забывай ее. Знаешь, я так много думала и фантазировала о ней, что она стала для меня почти реальной. Я воображала маленький садик, мирный, уютный уголок, и Эстер в нем. Казалось, что, если б мне удалось пробраться туда весенним вечером в волшебное время между светом и тьмой и, крадучись, чтоб ненароком не разбудить хозяйку, подняться на поросший буками холм, я увидела бы сад таким, каким он был прежде. Маленький дом, увитый плющом, в окружении нарциссов и диких роз, и гуляющую по саду нежную Эстер. Ветер шевелит ее волосы, она легко касается пальцами лепестков нарциссов и перешептывается с розами. Я пошла бы навстречу – о, совсем бесшумно! – простерла бы к ней руки и сказала: «Милая Эстер Грей, не согласитесь ли вы стать моей подругой, потому что я тоже люблю розы?» И мы сели бы на старую скамью, немного поговорили и помечтали или просто молча сидели рядом – это может быть так приятно. А когда б взошла луна, и я огляделась вокруг, то не увидела бы ни Эстер Грей, ни маленького, увитого плющом домика, ни розовых кустов… Только старый, заброшенный сад, звездочки июньских лилий, рассеянные в траве, и печально вздыхающий в ветвях вишневых деревьев ветер. И откуда мне знать, что это было? Реальность или плод моего воображения?»

Диана инстинктивно подвинулась и привалилась спиной к изголовью кровати. Когда твоя подруга рассказывает в сумерки такие мистические истории, лучше знать, что у тебя за спиной.

– Боюсь работа «Общества» без вас с Гилбертом зачахнет, – грустно заметила она.

– Ну уж нет, – живо отозвалась Энн, возвращаясь из мира грез к делам практическим. – Наше «Общество» прочно стоит на ногах, особенно теперь, когда к нашей работе с энтузиазмом подключилось старшее поколение. Посмотри, как ловко этим летом они управляются со своими лужайками и газонами! А я в Редмонде буду отслеживать новые идеи, напишу доклад и пришлю сюда к зиме. Не смотри на вещи так мрачно, Диана. И не ставь мне в упрек минуты радости и ликования. Позже, когда придется уезжать, я еще наплачусь.

– Тебе и положено радоваться… Ты едешь в университет, там тебя ждет веселое время, новые друзья.

– Надеюсь, я обрету там новых друзей, – задумчиво произнесла Энн. – Возможность найти новых друзей делает жизнь увлекательной. Однако сколько бы новых друзей ни появилось у меня, они никогда не заменят в моем сердце старых, особенно одну девушку с черными глазами и ямочками на щеках. Догадайся, кто это, Диана.

– В Редмонде будет много умных девушек, – вздохнула Диана, – а я всего лишь глупая деревенская девчонка, которая, не подумав, может иногда сказать «таперича». Эти последние два года были слишком хороши, чтобы длиться долго. Но я знаю кое-кого, кто искренне рад, что ты едешь в Редмонд. Можно я задам тебе один вопрос, Энн… Важный вопрос? Не сердись и ответь серьезно. Тебе нравится Гилберт?

– Как друг – очень, но не в том смысле, который ты имеешь в виду, – спокойно и уверенно ответила Энн. Ей казалось, что ее ответ искренен.

Диана вздохнула. Не то ей хотелось услышать.

– А замуж ты вообще собираешься?

– Возможно… когда-нибудь… когда встречу того единственного, – сказала Энн, мечтательно подставив лицо лунному сиянию.

– А как ты узнаешь, что встретила именно его? – настаивала Диана.

– О, узнаю… что-то мне подскажет. Тебе известен мой идеал, Диана.

– Идеалы с возрастом меняются.

– Только не мой. Я не смогу полюбить человека, который ему не соответствует.

– А если такого не встретишь?

– Тогда придется умереть старой девой, – последовал веселый ответ. – Не самая страшная смерть на свете.

– Умереть старой девой нетрудно – жить такой жизнью нелегко, – сказала Диана без всякого намерения пошутить. – Впрочем, я не откажусь остаться старой девой, если буду выглядеть как мисс Лаванда. Но мне такой никогда не быть. В сорок пять я буду толстухой. И если у стройной старой девы еще могут быть романтические отношения, то толстухе рассчитывать не на что… Кстати, ты знаешь, что Нельсон Аткинз сделал предложение Руби Джиллис три недели назад? По словам Руби, у нее и в мыслях не было выходить за него, потому что молодой жене придется жить с его стариками. Однако Нельсон сделал предложение так возвышенно и романтично, что она потеряла голову. Но принимать скоропалительные решения не в ее принципах, и она взяла неделю на размышления. Спустя два дня она была на занятии кружка шитья, которое проходило в доме его матери, и на столе в гостиной увидела книгу «Полное руководство по этикету». Руби сказала, что у нее не хватает слов, чтобы описать свои чувства, когда в главе под названием «Рекомендации желающим вступить в брак» она нашла то самое предложение руки и сердца, которое ей сделал Нельсон – слово в слово. Придя домой, она написала ему в жесткой форме решительный отказ. Теперь родители, по словам Руби, не спускают с него глаз из страха, что он может утопиться. Сама Руби по этому поводу не беспокоится – в том же «Руководстве» написано, как должен вести себя отвергнутый поклонник, и там ни слова не сказано, что ему следует утопиться. Она говорит, что по ней сохнет Уилбер Блэр, и она ничего не может с этим поделать.