Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 34)

Джейн долго бродила вокруг. Участок за домом был устроен уступами и спускался до самого дна оврага. Здесь имелись альпийская горка и кусты форзиции – ранней весной они превратятся в фонтаны бледного золота. По уступам спускалась каменная лесенка в три пролета, осененная нежной тенью берез, а с одной стороны раскинулся дикий сад из тонких молодых пирамидальных тополей. Джейн подмигнула малиновка, добродушный толстый кот вышел из соседского сада. Джейн попыталась его поймать, но… «Прошу прощения. Я нынче занят», – сообщил ей кот и заспешил по каменным ступеням.

После этого Джейн села на ступеньки перед домом и отдалась потайной радости. Между деревьями на противоположной стороне улицы имелся просвет, сквозь него было видно далекий склон сиренево-серого холма. Над рекою рос дымчатый бледно-зеленый лес. Леса вокруг Холма над Маяком теперь тоже дымчато-зеленые. Дальше за соснами в закатном небе трепетали знамена вечернего города. Над рекой парили белые чайки.

Темнело. В домах загорались огни. Освещенные окна всегда внушали Джейн особый трепет. В доме у нее за спиной тоже должен гореть свет. И поворачивать выключатель должна она. Она должна здесь жить. Здесь она может быть счастлива. Она подружится со здешним дождем и ветром, полюбит озеро, хотя оно не умеет искриться и рокотать, как залив; она будет подкармливать орехами озорных белок и развесит птичьи домики для пернатых гостей, а еще станет кормить фазанов, которые – так говорит миссис Таунли – поселились в овраге.

И тут над дубами показался тонкий золотой юный месяц. Мир затих… затих почти так же, как Королевский пляж спокойным летним вечером, а на прибрежной дороге мерцала россыпь камней, будто ожерелье на груди смуглой красавицы.

– Ты где бродила весь вечер, лапушка? – спросила мама по дороге домой.

– Выбирала дом для покупки, – мечтательно откликнулась Джейн. – Лучше бы, мамочка, мы жили здесь, а не на Веселой улице.

Мама немного помолчала.

– Тебе не очень нравится наш дом на Веселой улице, да, солнышко?

– Да, – согласилась Джейн. А потом, к собственному удивлению, добавила: – А тебе?

Она удивилась еще сильнее, когда мама тут же с ожесточением выпалила:

– Я его ненавижу!

В тот вечер Джейн вычеркнула май. Осталось всего десять дней. Раньше недели, теперь дни. А вдруг она заболеет и не сможет поехать? Ну уж нет! Бог никогда не позволит… Он же не такой!

34

Бабушка холодно попросила маму купить одежду… если вообще… Джейн хоть что-то нужно. Джейн с мамой провели замечательные полдня за покупками. Джейн сама выбирала, что ей нужно, то, что пригодится на Холме над Маяком в летние месяцы. Мама настояла на покупке нескольких миленьких свитеров и одного симпатичного платья из розовой органзы с прелестными рюшами. Джейн плохо себе представляла, куда сможет его надеть, слишком уж оно было нарядным для их скромной церковки, но не стала возражать, чтобы не огорчить маму. А еще мама купила ей изумительный зеленый купальный костюм.

– Ты только представь себе, – ворковала счастливая Джейн, – через неделю я буду на Королевском пляже. Надеюсь, вода согрелась и можно купаться…

– А мы, может быть, в августе тоже поедем на остров, – похвасталась Филлис. – Папа говорит, мы там давным-давно не были, и хочет провести там очередной отпуск. Если поедем, жить мы будем в отеле в Большой Гавани, а это совсем рядом с Королевским пляжем. Так что, наверное, увидимся.

Джейн пока не понимала, рада она этому или нет. Ей совсем не хотелось, чтобы на ее остров кто-то смотрел свысока и снисходительно высказывался о Холме над Маяком, ее полочке для обуви и Сноубимах.

В Приморские провинции Джейн на этот раз ехала с Рэндольфами, и отбыли они утренним, а не ночным поездом. День выдался сумрачным, пасмурным, но Джейн была так счастлива, что ее счастье озаряло солнечным светом все вокруг. Мнение миссис Рэндольф о Джейн было диаметрально противоположно мнению миссис Стэнли. Миссис Рэндольф пришла к выводу, что в жизни не встречала такой очаровательной девочки: всем интересуется, во всем видит красоту, даже в бесконечных лесоповалах и лесопилках в Нью-Брансуике. Джейн изучала расписание и приветливо здоровалась с каждой станцией, особенно с теми, у которых были восхитительно-уморительные имена: Красная Сосна, Болотце, Мемрачок. И вот наконец Сэквилл, где они пересели с большого поезда на маленький, идущий до мыса Торментайн. Как же Джейн жалела всех тех, кто не едет на ее остров!

Мыс Торментайн… автомобильный паром… Когда же вдали появятся красные утесы острова? А, вот они – она успела забыть, до чего они красные, а за ними в дымке зеленые холмы. Снова шел дождь – подумаешь! На острове все было так, как надо. Захотел пойти дождь – ладно, Джейн порадуется и дождю.

Из Торонто они выехали утром, а до Шарлоттауна добрались ближе к вечеру. Едва выйдя из вагона, Джейн тут же увидела папу. Он улыбнулся и произнес:

– Прошу прощения, но ваше лицо кажется мне знакомым. Вы, случайно, не…

И тут Джейн кинулась ему в объятия. На самом деле, они же не расставались, она никуда не уезжала. Мир снова обрел реальность. Она опять стала Джейн. Ах, папа, папа!

Она очень боялась, что тетя Айрин тоже придет ее встречать… а с ней, может быть, и мисс Лилиан Морроу. Но выяснилось, что тетя Айрин уехала на время в Бостон и забрала мисс Морроу с собой. Джейн втайне размечталась, что тете Айрин очень понравится в Бостоне и она застрянет там надолго.

– Вот только машина опять брыкается, – пожаловался папа. – Мне пришлось ее оставить в мастерской в деревне и позаимствовать у Шире-Шага лошадь с повозкой. Ты не против?

Против? Джейн была в полном восторге! Ей ужасно хотелось, чтобы до Холма над Маяком они добирались как можно медленнее – тогда можно будет по капельке впивать дорогу. А еще ей нравилось сидеть за спиной у лошади. С лошадью можно поговорить, а с машиной нет. Но если честно, даже если бы папа сказал, что до Холма над Маяком они пойдут своим ходом, Джейн и то бы не расстроилась.

Папа подхватил ее под мышки сильными сухощавыми руками и закинул в повозку.

– Ладно, начнем с того места, на котором остановились. Ты с прошлого лета выросла, Джейн.

– На дюйм! – гордо сообщила Джейн.

Дождь перестал. Выглянуло солнце. Белые буруны в гавани встречали ее смехом, махали руками.

– Давай, Джейн, съездим в город и купим нашему дому подарков.

– Пароварку, чтобы не протекала, папа. Пыхтелка протекает, хотя и слегка. И пресс для картофеля… можно, мы купим пресс для картофеля, папа?

Папа объявил, что их бюджет выдержит покупку пресса для картофеля.

Все прошло просто отлично. И Джейн засветилась ярче прежнего, когда они выехали из города и покатили к дому, ко всему тому, что так сильно любили.

– Папа, не гони. А то я по дороге что-нибудь пропущу.

Взгляд ее услаждала каждая мелочь: поросшие елями холмы, садики невообразимой красоты, раскиданные тут и там, проблески искристого моря, синие реки… Неужели и прошлым летом они были такими же синими? Весна выдалась ранней, деревья уже отцвели. Это Джейн расстроило. Интересно, удастся ли ей когда-нибудь попасть на остров пораньше, чтобы увидеть в весеннем цвету знаменитую вишневую аллею Джустины и Вайолет Титус?

Они ненадолго заглянули к миссис Мид – та поцеловала Джейн и расстроилась, что мистер Мид не может выйти с ней поздороваться: лежит в постели, у него надрыв в ухе. Она вручила им пакет бутербродов с ветчиной и сыром, чтобы не оголодали в дороге.

Океан они сперва услышали и только потом увидели. Джейн так любила его голос! Как будто к ней взывали духи моря. А потом в воздухе запахло солью – первое ее дуновение всегда ощущалось на одном и том же холме. И с того же места вдали в первый раз показался Холм над Маяком. Как же дивно было увидеть свой дом, пусть и неблизко, почувствовать, что с каждым шагом лошади ты приближаешься к нему.

Но Джейн и так уже ощущала себя в родном краю. Как здорово было подмечать знакомые приметы: зеленые лесные аллеи, старые любимые фермы, которые протягивали к ней руки. По склону холма Младшего Дональда колонной маршировали ели. Дюны, рыбачьи лодки, возвращающиеся с уловом, синий прудик приветствовал ее смехом… а вот и Холм над Маяком. Домой из изгнания!

Кто-то – Джейн потом узнала, что это были Сноубимы, – выложил на дорожке белыми камушками: «Добро пожаловать». Смешок дожидался во дворе и едва не слопал Джейн заживо. Пузырь, новый пес, белый и толстый, сидел в сторонке и разглядывал ее, но он оказался таким славным, что Джейн тут же простила ему то, что он Пузырь.

Первым делом она обошла все комнаты, и каждая поздравляла ее с возвращением. Ничего не поменялось. Джейн осмотрела весь дом, дабы убедиться, что все на местах. Бронзовый солдатик так и скакал на бронзовом коне, а зеленая кошка охраняла порядок на папином столе. При этом серебро необходимо было почистить, герани проредить, а пол на кухне, похоже, не скоблили сто лет!

Джейн провела девять месяцев вдали от Холма над Маяком, однако сейчас ей казалось, что она никуда не уезжала. Просто жила здесь – и все. Ее душа оставалась дома.

А еще ее ждало много сюрпризов… приятных сюрпризов. У них завелось шесть куриц, в дальней части сада появился курятник, над застекленной дверью построили островерхое крылечко, а еще папа обзавелся телефоном.