Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 32)

Выходит, ей даже не позволено дать своему коту имя. Но бабушка рассчитывала, что Джейн кота полюбит, и все последующие дни девочка честно трудилась, пытаясь это осуществить. Проблема заключалась в том, что кот не нуждался в том, чтобы его любили. К бледно-зеленым сполохам, вылетавшим из его глаз, никогда не примешивалось ничуточки дружелюбия. Он не хотел, чтобы его гладили или тискали. Питеры были приставучие, с янтарными глазами, и Джейн сразу же научилась говорить с ними на их языке. А Пушок отказывался понимать ее слова.

– Я думала… поправь меня, если я ошибаюсь… но я вроде как слышала от тебя, что ты любишь кошек, – заметила бабушка.

– Пушок меня не любит, – сказала Джейн.

– Вот как! – хмыкнула бабушка. – Похоже, ты предпочитаешь таких же затрапезных котов, как и друзей. Вряд ли с этим удастся хоть что-то сделать.

– Лапушка, ты не могла бы хоть немножко полюбить Пушка? – жалобно попросила мама, как только они остались наедине. – Просто чтобы сделать приятное бабушке. Она думала, ты очень сильно обрадуешься. Может, ты хотя бы сделаешь вид, что его любишь?

Джейн плохо умела притворяться. Она честно ухаживала за Пушком, каждый день расчесывала ему шерсть, следила, чтобы его правильно и обильно кормили, чтобы он не выскакивал на холод и не заболел пневмонией… но если бы заболел, ей было бы все равно. Она любила кошек, которые деловито спешили по своим загадочным делам, а потом появлялись на пороге и жалобно просились в дом, к теплой подушке и капельке сливок. Пушок же воспринимал ее заботы как должное, важно разгуливал по дому номер 60, помахивая пушистым хвостом, и наслаждался похвалами всех гостей.

– Бедный Пушок, – иронически произнесла бабушка.

И в этот неподходящий момент Джейн хихикнула. Не удержалась. Пушок с виду ну совсем не нуждался в жалости. Он сидел на подлокотнике большого кресла, будто монарх на троне, и был совершенно доволен жизнью.

– Я люблю кошек, которых можно тискать, – сказала Джейн. – И которые любят, чтобы их тискали.

– Ты забываешь, что говоришь со мной, а не с Джоди, – напомнила бабушка.

Через три недели Пушок пропал. По счастью, Джейн тогда была в Святой Агате – иначе бабушка могла бы заподозрить ее в соучастии. Дома никого не было, а Мэри на несколько секунд оставила входную дверь открытой. Кот выбрался наружу и, похоже, убрел в четвертое измерение. Они развешали объявления, но это не помогло.

– Украли его, – рассудил Фрэнк. – Вот оно чем кончается, если завести дорогого кота.

– Ему же хуже. С ним тут носились, как с младенцем, – заметила Мэри. – И сдается мне, что мисс Виктория не сильно расстроится. Она все тоскует по своим Питерам… Джейн такая, какая есть, и нашей старухе пора бы уж это понять.

И правда, Джейн не смогла изобразить великого горя, и бабушка страшно рассердилась. Несколько дней она пылала праведным гневом, а Джейн чувствовала себя очень неловко. Наверное, она все-таки неблагодарная, наверное, она плохо старалась полюбить Пушка. Как бы то ни было, когда однажды вечером крупный белый перс вдруг материализовался на уличном углу, где они с мамой дожидались трамвая под сильной пургой, и потерся ей об ноги в явном отчаянии, хрипло мяукая в знак узнавания, Джейн искренне вскрикнула от восторга:

– Мамочка… мамочка… смотри, Пушок!

То, что они с мамой в непогожий январский вечер стояли на углу и дожидались трамвая, само по себе было делом беспрецедентным. В Святой Агате вечер выдался особенным – старшеклассницы поставили пьесу, и маму позвали ее посмотреть. Фрэнк слег с гриппом, и они поехали с миссис Остен. Но в середине пьесы миссис Остен вызвали домой – заболел кто-то из ее близких, – и мама сказала:

– Вы за нас не переживайте. Мы с Джейн прекрасно вернемся домой на трамвае.

Джейн всегда нравилось ездить на трамвае, а уж с мамой и подавно. Они с мамой так редко куда-то ездили вдвоем. Но когда это случалось, мама оказывалась замечательной спутницей. Она во всем видела смешную сторону, и глаза ее пересмеивались с глазами Джейн по поводу каждой шутки. Джейн расстраивалась, когда они выходили на Блур, – это означало, что дом был уже совсем рядом.

– Лапушка, не может это быть Пушок! – воскликнула мама. – Да, с виду похож… но до дома отсюда целая миля!

– Фрэнк несколько раз говорил, что его украли, мамочка. Это точно Пушок. Чужой кот не стал бы о меня так тереться.

– Мне казалось, что и Пушок бы тоже не стал, – засмеялась мама.

– Наверное, обрадовался, что увидел знакомого человека, – рассудила Джейн. – Мы же не знаем, что ему пришлось пережить. Вон он как исхудал. Нужно забрать его домой.

– На трамвае?

– Не можем же мы его бросить. Я его подержу… он будет хорошо себя вести.

После того как они вошли в трамвай, Пушок несколько минут посидел спокойно. Пассажиров было не много. Трое мальчишек в дальнем конце захихикали, когда Джейн вошла с котом в охапке. Пухлый малыш с ужасом от нее шарахнулся. Мужчина с прыщавым лицом нахмурился, как будто появление персидского кота стало для него личным оскорблением.

А потом Пушок будто бы обезумел. Он прыжком вырвался из рук Джейн – та по недосмотру их ослабила – и заметался по салону, перепрыгивая через сиденья и кидаясь на окна. Женщины заверещали. Пухлый малыш задрыгал ногами и заревел. Прыщавого мужчину Пушок зацепил в полете, тот выругался. Кондуктор открыл двери.

– Не выпускайте кота! – выкрикнула Джейн, отчаянно пытаясь его поймать. – Закройте дверь… закройте скорее… это мой кот, он потерялся, я везу его домой.

– Тогда держи его покрепче, – хмуро заявил кондуктор.

«Ладно, наигрались», – видимо, подумал Пушок и позволил Джейн себя поймать. Мальчишки обидно захихикали вслед Джейн, которая прошла на свое место, подчеркнуто не глядя по сторонам. На ботике у нее оторвалась пуговица, она споткнулась и рассадила нос о поручень. И все же она одержала победу – Джейн, не Виктория[44].

– Ах, лапушка… лапушка… – Мама захлебывалась смехом… настоящим смехом. Как давно мама так не смеялась! Видела бы ее сейчас бабушка!

– Это опасное животное, – угрожающим голосом заявил прыщавый мужчина.

Джейн посмотрела на мальчишек. Они скорчили ей ужасно уморительные рожи, она, не выдержав, скорчила в ответ. Пушок ей теперь нравился гораздо сильнее, чем раньше. Но и держала она его крепче – до самого того момента, как дверь дома номер 60 по Веселой улице хлопнула у нее за спиной.

– Бабушка, мы нашли Пушка! – выпалила Джейн. – И принесли его домой.

Она отпустила кота, который начал недоуменно оглядываться.

– Это не Пушок, – сказала бабушка. – Это вообще кошка.

Судя по бабушкиному тону, кошка, в отличие от кота, была вещью сугубо неприличной.

В результате пришлось снова развешивать объявления; вскоре они нашли хозяйку кошки, и больше никаких персов в доме номер 60 не заводилось. Джейн вычеркнула декабрь; январь стремительно катился к концу. Она по-прежнему была поглощена новостями с Холма над Маяком. Все катаются на коньках – на пруду или на круглом озерце за деревней, окруженном деревьями. Щепка Сноубим сыграла роль королевы на рождественском концерте, корону ей вырезали из консервной банки. Жена нового священника не умеет играть на органе. Малыш Джимми-Джонов съел все цветы с рождественского кактуса миссис Джимми-Джон, все до последнего. Супруга Младшего Дональда зажарила к Рождеству своего индюка. (Джейн вспомнила великолепного белого индюка с коралловой бородой и втайне его пожалела.) Дядюшка Надгроб заколол поросенка мамы Мин, и мама Мин прислала папе порцию жаркого. Мама Мин завела нового поросенка, очень симпатичного, розовенького, прямо как старейшина Томми. В деревне пес мистера Спрэга укусил в глаз пса мистера Лони, и мистер Лони собирался подавать в суд. Миссис Ангус Скеттерби, у которой в октябре умер муж, испытала сильное разочарование. «Быть вдовой совсем не так интересно, как я рассчитывала», – якобы сетовала она. Шервуд Мортон слетел с катушек, так что пришлось намотать на него побольше ниток. (Джейн подозревала, что эту шутку придумал Шире-Шаг.) В этом году очень здорово кататься с холма Старшего Дональда. Ее папа завел новую собаку, большого белого пса по имени Пузырь. Герани ее прекрасно цветут. («А я тут и ничего не вижу», – расстроилась Джейн.) Уильям Макалистер подрался с Томасом Краудером, потому что Томас сказал Уильяму, что если бы Уильям отрастил усы, то ему, Томасу, они бы совсем не понравились. Пришла серебристая оттепель. (Джейн прямо видела ее своими глазами: сосульки-самоцветы, кленовая роща во всей своей несказанной красе, каждый стебелек, пробившийся в саду сквозь слой наста, – точно хрустальное копье.) Шире-Шаг замордовался. («Интересно, что значит „замордовался“? Нужно будет это выяснить следующим летом».) Со свинарника мистера Сноубима сдуло крышу («Нужно было летом приколотить конек понадежнее, как я ему советовала», – с праведным гневом подумала Джейн.) Боб Вудс повалился на своего пса, и у него теперь болит спина. («Интересно, у кого: у Боба или у пса?») Карауэй Сноубим пришлось удалить гланды, и она теперь страшно по этому поводу важничает. Джейбс Гибс поставил ловушку на скунса и поймал собственного кота. Дядюшка Надгроб наловил устриц и позвал всех друзей на ужин. Кто-то писал, что у миссис Алек Карсон из деревни родился малыш, кто-то писал, что не родился.