Люси Монтгомери – Джейн с Холма над Маяком (страница 29)

28

Последние дни стали для Джейн смешением счастья и горя. Сколько она переделала дел, которые очень любила и к которым уже не вернется до следующего лета… а до следующего лета – так ей казалось – была целая вечность. Забавно: когда-то она не хотела сюда ехать, теперь не хотела отсюда уезжать. Джейн навела в доме порядок, перемыла всю посуду, начистила все серебро, надраила миссис Блинчик и компанию так, что физиономии у них засияли. Как же ей стало одиноко и тоскливо, когда Джимми-Джоны и Сноубимы заговорили о том, что в октябре пойдут собирать клюкву, а когда папа сказал: «Жалко, что ты не увидишь вон те клены на фоне еловых холмов через две недели», Джейн осознала, что через две недели будет в тысяче миль отсюда. И ей показалось, что она этого просто не вынесет.

В один прекрасный день – Джейн усердно занималась хозяйством – приехала тетя Айрин.

– Душенька, тебе не надоело играть в хозяйку?

Этот типичный для тети выпад на Джейн никак не подействовал.

– Я следующим летом опять приеду, – заявила она победоносно.

Тетя Айрин вздохнула:

– Это, наверное, будет очень недурно… в определенном смысле. Но до тех пор многое может произойти. Твоему папе взбрело в голову зимовать здесь, но мы же не знаем, что ему взбредет после. Впрочем, нам остается только надеяться на лучшее, верно, душенька?

Настал последний день. Джейн сложила вещи в сундучок, не забыв сунуть туда банку самого вкусного земляничного варенья – для мамы, – а также дюжину спелых яблок, которые ей принесла Полли Сноубим: съесть самой и угостить Джоди. Полли очень интересовалась Джоди и просила передать ей привет.

Поужинали они курицей – близняшка Элла и близнец Джордж принесли двух куриц, а с ними пожелания всего самого лучшего от Миранды. Джейн ела и гадала, когда еще ей достанется кусочек грудки. Днем она одна спустилась к морю, чтобы с ним попрощаться. Мучительно было терпеть одиночество волн, плескавшихся о берег. Гул, говор и шорох моря ее не отпускали. Джейн знала: поля, золотистый ветреный пляж – часть ее существа. Они с островом понимают друг друга.

– Мое место здесь, – произнесла Джейн.

– Возвращайся скорее. Острову без тебя никак, – сказал Тимоти Соль, протягивая ей четвертушку яблока на кончике ножа. – Вернешься, точно, – добавил он. – Остров теперь у тебя в крови. Такое бывает.

Последний вечер Джейн с папой предполагали тихо провести вдвоем, но вместо этого их ждал большой праздник. Явились все друзья Джейн, молодые и старые, даже Миллисента-Мэри, которая весь вечер просидела в уголке, таращась на хозяйку, не произнося ни слова. Пришли Шире-Шаг и Тимоти Соль, Мин и мама Мин, и Бубенчик, и Старшие Дональды, и Младшие Дональды, и обитатели деревни, про некоторых Джейн даже не знала, что они знакомы.

Каждый явился с прощальным подарком. Сноубимы сложились и принесли ей гипсовую плакетку – повесить на стене в спальне. Стоила она двадцать пять центов и изображала Моисея с Аароном в синих тюрбанах и красных хламидах. (Джейн подумала про себя, что бы сказала бабушка!) Тетушка Эм не смогла прийти, но попросила передать Джейн Стюарт, что сбережет для нее семена шток-розы. Вечер прошел очень весело, хотя, пропев: «Она наш хороший приятель», все девчонки хором разревелись. Щепка Сноубим так рыдала в кухонное полотенце, с помощью которого помогала Полли вытирать посуду, что Джейн пришлось принести новое, сухое.

Сама Джейн не плакала, зато думала: «Мне теперь сто лет не будет вот так замечательно. И все ко мне так добры».

– Ты, Джейн, прямо не представляешь, как я все это чувствую прямо у себя в сердце, – высказался Шире-Шаг, похлопывая себя по животу.

Когда гости разошлись, Джейн с папой еще немного посидели.

– Ты тут всем полюбилась, Джейн.

– Полли, Щепка и Мин обещали писать мне каждую неделю, – похвасталась Джейн.

– Значит, будут у тебя новости с Холма и из деревни, – мягко произнес папа. – Ты же понимаешь, Джейн, что сам я тебе писать не смогу… пока ты живешь в том доме.

– А мне бабушка не позволит писать тебе, – произнесла Джейн грустно.

– Но раз ты знаешь, что у тебя где-то есть папа, а я знаю, что у меня где-то есть Джейн, мы все это переживем, верно? Джейн, я буду вести дневник и, когда ты приедешь летом, дам тебе его почитать. Это будет как целая пачка писем разом. Конечно, мы много будем думать друг про друга, но давай еще и установим для этого специальное время. Семь часов вечера здесь и шесть в Торонто. Каждую субботу в семь вечера я буду думать о тебе, а ты в шесть – обо мне.

В этом был весь папа.

– Папа, а ты посадишь для меня весной кое-какие цветочки? Я сама вовремя не приеду. Настурцию, космеи, флоксы и бархатцы. Миссис Джимми-Джон тебе все расскажет, а еще нужно будет вскопать грядку под овощи.

– Считай, что сделано, королева Джейн.

– Папа, а можно, мы следующим летом заведем нескольких куриц?

– Считай, что они уже вылупились.

Он сжал ей руку.

– Мы отлично провели лето, правда, Джейн?

– Мы так много смеялись, – заметила Джейн, вспомнив про дом номер 60 по Веселой улице, где не смеялись никогда. – Ты же не забудешь за мной послать следующей весной, правда, папа?

– Нет, – односложно ответил папа. Иногда «нет» звучит просто ужасно, но случается, что в нем помещается все счастье.

На следующий день встать им предстояло рано – папа должен был отвезти Джейн в город и посадить на поезд, где она должна была встретиться с некой миссис Уэсли – та ехала в Торонто. Джейн считала, что и сама прекрасно доедет, но папа в кои-то веки проявил твердость.

Алела заря, деревья на ее фоне казались черными. В небе, над березами на холме Старшего Дональда, еще виднелась дряхлая луна, напоминавшая молодой месяц, повернувшийся не тем боком. В долинах лежал туман. Джейн попрощалась с каждой комнаткой, и перед самым их отъездом папа остановил хронометр.

– Мы его заведем снова, когда ты вернешься, Джейникин. А зимой мне хватит моих наручных.

Пришлось попрощаться с Питерами – они размурлыкались, а Смешок поехал с ними в город. Тетя Айрин встретила их на станции, с ней была и Лилиан Морроу, вся завитая и надушенная. Папа, похоже, был рад ее видеть, прогулялся с ней по платформе. Она его называла Дрю. Вместо первой буквы она будто бы подставляла в его имя то ли поцелуй, то ли воркование. Джейн бы предпочла, чтобы мисс Морроу ее не провожала.

Тетя Айрин дважды поцеловала Джейн и даже всплакнула.

– Помни, душенька: я всегда останусь твоим другом… – Можно подумать, у Джейн не было других друзей.

– Не сокрушайся так, милая, – улыбнулась Лилиан Морроу. – Помни, ты же едешь домой.

Домой! «Где сердце, там и дом». Джейн это где-то читала или слышала. И прекрасно знала, что сердце ее останется с папой на острове – с папой, с которым ей вот-вот предстояло попрощаться, вложив в голос боль всех прощаний, которые ей приходилось произносить за всю жизнь.

Стоя на палубе, Джейн следила взглядом за красными берегами острова, пока они не превратились в смутную синюю линию на горизонте. Ей вновь предстояло стать Викторией!

Выйдя с перрона на вокзале Торонто, Джейн услышала смех, который узнала бы где угодно. Так смеялся только один человек на свете. И вот она мама, в прелестной новенькой бордовой бархатной накидке с белым меховым воротничком, в платье из белого шифона, расшитого бриллиантами. Джейн знала: мама едет куда-то на ужин… как знала и то, что бабушка не позволила маме отказаться от приглашения ради того, чтобы провести этот вечер дома с Джейн. И все же мама – от нее пахло фиалками – прижимала ее к груди, смеялась и плакала.

– Солнышко мое… девочка моя ненаглядная. Ты вернулась! Лапушка, как я по тебе скучала… Как скучала!

Джейн изо всех сил обняла маму – та была, как всегда, прекрасна, голубые глаза ее сияли, но… Джейн это сразу заметила… С июня она немного похудела.

– Рада возвращению, лапушка?

– Я очень рада тебя видеть, мамочка, – сказала Джейн.

– Ты выросла… Ну надо же, ты уже мне по плечо и так замечательно загорела. Но я больше никогда тебя от себя не отпущу, никогда.

Джейн приняла это к сведению. Пока они с мамой шли через большой освещенный зал вокзала, Джейн особенно отчетливо чувствовала, как выросла и изменилась. Их дожидался Фрэнк в лимузине, и они двинулись по людным суматошным улицам в дом номер 60. В доме номер 60 было не людно и не суматошно. Железные ворота лязгнули у нее за спиной, будто подписывая приговор. Снова в тюрьме. Огромный холодный безмолвный дом тут же заледенил Джейн душу. Мама уехала на ужин, а Джейн встретили бабушка и тетя Гертруда. Она поцеловала тетю в худую белую щеку, бабушку в мягкую морщинистую.

– Ты сильно выросла, Виктория, – ледяным тоном произнесла бабушка. Ей не нравилось, что теперь Джейн смотрит ей в лицо, не задирая головы. А еще бабушка с первого взгляда поняла, что Джейн прекрасно научилась управляться со своими руками и ногами и вообще выглядит так, будто она сама себе хозяйка. – Если можно, не улыбайся с закрытым ртом. Я никогда не видела никакого очарования в «Джоконде».

Они поужинали. Шел седьмой час. Дома уже восьмой. Папа сейчас… Джейн поняла, что не может проглотить ни кусочка.

– Будь так любезна, слушай, когда я к тебе обращаюсь, Виктория.

– Прости, бабушка.

– Я спросила, в чем ты ходила летом. Я заглянула в твой сундук и обнаружила, что одежда, которую ты с собой брала, осталась неношеной.