Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 64)

Мышление Раффгарден, направленное против традиционных верований, бросило вызов гетеронормативной теории полового отбора Дарвина, в которой сказано, что единственной ролью совокуплений является продолжение рода. Из-за этого убеждения гомосексуалисты приравниваются к неудобной «ошибке» и игнорируются. Опираясь на работу канадского биолога Брюса Бейджмила, в чьем выдающемся современном бестиарии каталогизированы гомосексуальные пары более чем у трехсот видов позвоночных, Раффгарден превозносила роль однополых отношений в развитии сотрудничества между сообществами животных. Мы видели, как этот социальный клей действует у бонобо, где половое удовольствие регулирует социальную напряженность и способствует союзу между самками. Раффгарден перечислила множество других видов из широкого спектра таксонов, где гомосексуалисты, по ее мнению, эволюционировали как «социально инклюзивная черта».[58] В долгосрочном исследовании в Нидерландах задокументировано, что европейские ловцы устриц, монохромные морские птицы, распространенные на многих побережьях, гнездятся втроем с участием двух самок и самца. Эти семейные единицы могут быть либо агрессивными, либо дружными в зависимости от того, занимаются ли самки в группе совокуплениями друг с другом или нет.

Такие стратегии размножения обычно клеймятся как «альтернативные» за предательство идеалов нуклеарной семьи, которая повсюду считается нормой природы. Раффгарден подвергает сомнению этот уничижительный ярлык и утверждает, что бесчисленные семейства животных часто не соответствуют этому «представлению о Ноевом ковчеге». У некоторых видов самцы и самки имеют несколько половых форм и идентичностей, которые, по ее мнению, следует рассматривать как разные полы. Большинство биологов уклоняются от применения этой человеческой культурной и психологической конструкции к животному миру. Однако в книге Раффгарден гендер у животных имеет другую характеристику, которую она определяет как «внешний вид, поведение и историю жизни тела, имеющего пол». В «Радуге эволюции» приводится множество видов – от лосося до воробьев, – которые, по мнению Раффгарден, имеют три, четыре или пять отдельных полов; то есть животные, принадлежащие к одному и тому же биологическому полу, но имеющие различный внешний вид и половое поведение. Возьмите талассому синеголовую, Thalassoma bifasciatum, красочную рыбу-гермафродита, которая, по мнению Раффгарден, имеет три пола. Один пол рождается самцом и остается им на всю жизнь, другой рождается самкой и остается самкой. Третий начинает жизнь как самка, но позже становится самцом. Самцы, сменившие пол, значительно крупнее особей, которые были самцами изначально. Они агрессивно охраняют территорию и самок.

Маленькие неизмененные самцы преуспевают в спариваниях, образуя коалиции, и спаривания они добиваются именно благодаря командной работе.

Разные условия благоприятствуют разным мужским гендерам. Крупные измененные в половом отношении самцы, живущие в густых водорослях, изо всех сил стараются охранять самок, а маленькие неизмененные самцы более активны. Крупные самцы с измененным полом, живущие в чистой воде среди коралловых рифов, лучше справляются с охраной и добиваются большего успеха. Таким образом, эволюция благоприятствует сочетанию того и другого.

Многие ученые приветствовали радикальные идеи Раффгарден о гендере животных и вызванные ими новые дебаты о разнообразии полового выражения и его нелинейной связи с совокуплениями. Некоторые другие ее взгляды оказались менее привлекательными. Раффгарден выступала против того, чтобы половой отбор «являлся гетеросексуальным нарративом элитных самцов, проецируемым на животных», – суровое, но достаточно справедливое требование. Однако ее настойчивое утверждение о том, что Дарвин был в корне не прав и что теория полового отбора является ложной, было воспринято менее благосклонно.

Раффгарден призвала к тому, чтобы «концептуальная гниль» Дарвина была вычищена и заменена моделью, которая охватывает все природное половое разнообразие, а именно ее теорией социального отбора. Эта революционная концепция дрогнула при первом же препятствии, поскольку получила название в честь устоявшейся и вполне научной теории социального отбора Мэри Джейн Уэст-Эберхард, с которой мы познакомились в седьмой главе. Это вызвало ненужную путаницу, поскольку то предложение было ровно противоположным. Раффгарден поставила в центр совокупления групповое сотрудничество, а не конкуренцию, – непопулярная идея, которая побудила не менее сорока биологов написать в журнал Science в попытке защитить фундаментальные принципы Дарвина – конкуренцию внутри пола и выбор партнера как движущие силы полового отбора, – если не саму суть его теории.

«Я академическая террористка, – пошутила Раффгарден. – В Великобритании Дарвин не просто ученый, он национальный герой. Восхвалять работу Дарвина – часть британской идентичности. Это привело к очень консервативному течению в британской эволюционной биологии».

Идеи Раффгарден дают ответы не на все вопросы, и она первая, кто это признает. Что она сделала, так это стимулировала новый дискурс вокруг укоренившихся архетипов давно умерших белых мужчин, которые смотрели на мир через ограничительную культурную призму. И это только к лучшему. Наука процветает благодаря спорам, и большинство эволюционных биологов согласятся с тем, что теория полового отбора находится в состоянии метаморфозы. То, какая концептуальная бабочка наконец появится из этого кокона, служит причиной бурных дебатов. Предположение Раффгарден о том, что изучение, а не игнорирование эволюционных радуг может дать ценную информацию о совокуплениях и эволюции, было своевременным и неоспоримым. Ее работа вдохновила других принять гомосексуальную теоретическую перспективу и пересмотреть архаичные предположения о линейной взаимосвязи между совокуплениями, сексуальностью и половым самовыражением в животном мире. Это особенно очевидно, когда вы погружаетесь в океан и изучаете обитателей коралловых рифов – рыб, которые столь же красочны в половом плане, сколь и в визуальном.

Четверть рыб, которых вы увидите, если отправитесь нырять с маской и трубкой на риф, скорее всего, регулярно меняют пол. Талассома синеголовая – лишь одна из многих радужных рифовых рыб, которые естественным образом со временем меняют пол. Известные как поэтапные гермафродиты, эти рыбы начинают жизнь как однополые и переходят в другой лагерь из-за социального стимула, такого как потеря доминирующей особи или большое количество особей противоположного пола.

У некоторых видов вроде ярких рыб-попугаев изменение происходит раз и навсегда – как только они меняют пол, он остается с ними до конца жизни. Другие же могут переключаться туда и обратно на протяжении всей жизни. Это удобный трюк, если, подобно коралловому бычку, вы живете в расщелине и не очень-то стремитесь покидать ее из-за страха быть съеденным. Если появится еще один коралловый бычок, вы сможете размножаться независимо от его пола, просто поменяв гонады, чтобы дополнить своего нового партнера.

Некоторые из этих меняющих пол рыб могут делать это с поразительной частотой. Меловой окунь, Serranus tortugarum, неоново-голубая карибская рыба размером с ваш большой палец, меняет пол до двадцати раз в день. Они делают это не для того, чтобы найти себе новую пару, а совсем наоборот: смена пола – их рецепт успеха в отношениях. Известно, что меловые окуни демонстрируют необычный уровень половой верности и считаются более или менее моногамными. Их привычка менять пол является скоординированной реакцией с их долгосрочным партнером. Исследователи полагают, что, поочередно откладывая яйцеклетки, производство которых требует больше энергии, чем производство сперматозоидов, меловые окуни делают репродуктивные инвестиции равными. Каждая рыба оплодотворяет столько икринок, сколько производит. Даже рыбы получают в отношениях столько же, сколько отдают.

Большинство людей, меняющих пол, являются протерогиническими – это означает, что они начинают жизнь как женщины, а позже становятся мужчинами. Однако есть несколько протандрических видов, которые делают обратное. Рыба-клоун, также известная как рыба-анемон (из подсемейства Amphiprioninae), является одной из немногих, которые начинают с самца, и это дает исследователям уникальную возможность изучить механизмы, лежащие в основе того, что делает из него самку. «При помощи рыбы-анемона мы можем изучать активную феминизацию мозга, – сказал мне Джастин Роудс, проводя онлайн-экскурсию по своей лаборатории. – Мы ничего об этом не знаем, а должны бы знать!»

Традиционная модель половой дифференциации, организационная концепция, с которой мы познакомились в первой главе, рассматривает феминизацию мозга как пассивный процесс, который просто происходит по умолчанию из-за отсутствия гонадных андрогенов. В результате в течение последних семидесяти лет наука занималась поиском диморфизма мозга, подтверждающего идею о том, что благодаря маскулинизирующей силе тестостерона в раннем развитии мужской мозг с Марса, а женский – с Венеры. Но как-то не сложилось. Мозг рыбы-анемона, который сначала был мужским, а потом стал женским, дает возможность каталогизировать любые нейронные изменения.