Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 63)
Дарвин же установил, что на самом деле они являются частью той же группы, что и крабы с омарами, только пожертвовали мобильностью ради повышенной безопасности своего жилья. Свободно плавающая личинка ракообразного прикрепляется к скале головой и обрастает кальцинированными защитными пластинами. Она ведет безопасное существование, добывая пищу и фильтруя кислород, а также размахивая пернатыми лапами через люк в своей броне.
Оседлый образ жизни усоногих способствует их безопасности, но не поиску партнера для спаривания: не так-то просто найти пару, если вы приклеены к скале. Дарвин обнаружил, что секретное оружие моллюска – экстравагантный пенис, самый длинный по сравнению с размером тела в животном мире. Обычный строго информативный стиль письма Дарвина становится почти фривольным, когда он описывает, как «чудесно развит хоботообразный пенис» усоногого и как он «лежит свернувшись, точно большой червь», а «когда он полностью вытянут, то практически в восемь-девять раз больше всей длины животного».
Эта длина носит чисто функциональный характер. Она позволяет ракушке путешествовать по окрестностям в поисках партнера, оставаясь при этом прикованной к одному месту головой. Что-то вроде мистера Щекотки [56] для взрослых. Большинство моллюсков одновременно являются гермафродитами, что значительно упрощает задачу. У каждой особи есть как мужские, так и женские репродуктивные органы, поэтому они могут оплодотворять и быть оплодотворенными любыми соседями. И если в пределах досягаемости никого нет, усоногое может вернуть свой бродячий осеменитель и оплодотворить само себя.
В 1848 году Дарвин наткнулся на образец без пениса. Мало того, оказалось, что образец этот кишит крошечными паразитами. Дарвин собирал их и выбрасывал, пока не понял свою ошибку. Усоногое, о котором идет речь, было самкой, а микроскопические «паразиты» – самцами этого же вида, хотя и несколько упрощенными: без рта, желудка и с небольшой продолжительностью жизни.
В 1848 году Дарвин с явным сочувствием описал жалкую замкнутую жизнь этих так называемых «дополняющих самцов» в своем личном письме Дж. Х. Хенслоу. На данном этапе жизни Дарвин страдал от хронических заболеваний. Дни его кругосветных путешествий стали далекими воспоминаниями, и он засел в Кенте, будучи полуинвалидом. Ограниченное существование этих мелких самцов усохвостов, которые были не более чем взятые в плен осеменители, вероятно, сильно напоминало Дарвину его собственное: прикованный к дому отец десятерых детей. Эти «простые мешочки со сперматозоидами», по его мнению, «наполовину погружены в плоть своих жен», в результате чего обречены «провести с ними всю жизнь и… никогда не расстаться».
Спустя месяц Дарвин обнаружил нечто еще более любопытное: близкородственный моллюскам вид был гермафродитом, при этом найденные крошечные «дополнительные самцы» ему и принадлежали. Дарвин предположил, что эти особи представляли собой переход в эволюции от гермафродита к раздельнополым моллюскам – своего рода недостающее звено для половой дифференциации.
В письме к своему другу и интеллектуальному советнику, уважаемому ботанику Джозефу Хукеру Дарвин описывает, как «гермафродитный вид должен незаметно переходить в двуполый [т. е. раздельный по полу]: поскольку мужские органы у гермафродита начинают отказывать, появляются отдельные существа, у которых они работают».
Дарвин рассматривал этого любопытного усоногого как очередное доказательство своей большой «теории видов», которую он разрабатывал (в конечном итоге известной как теория эволюции путем естественного отбора). Идея Дарвина о том, что вся живность не создана Богом, а произошла от общего предка, была достаточно еретической. Предположение о том, что пол может меняться с течением времени, было бы поистине возмутительным даже на примере низших ракообразных. Дарвин признался в этом в письме Хукеру, но тем не менее не сумел сдержать волнения по поводу своего открытия: «Я с трудом могу объяснить, что имею в виду, и вы, вероятно, пожелаете послать моих усоногих и всю теорию al Diabolo [к дьяволу]. Но мне все равно, что вы скажете, моя теория видов – непреложная истина».
Несмотря на кощунственную половую жизнь этих крошечных ракообразных, Дарвин был явно преисполнен удивления. Что меня поражает, так это то, как эти частные письма и малоизвестные ранние монографии контрастируют с более поздней нашумевшей опубликованной работой Дарвина под редакцией его дочери-пуританки. Усоногие и их блудные пенисы отсутствуют в
Другое из своих личных писем об усоногих (на этот раз Чарльзу Лайеллу в 1849 году) Дарвин заканчивает восхвалением: «Поистине, замыслы и чудеса Природы безграничны».
Действительно, так оно и есть. Полтора столетия спустя современные исследования с использованием ДНК-маркеров подтвердили, что Дарвин был прав. Усоногие демонстрируют богатое разнообразие половых систем – от гермафродитных до раздельных полов и смеси того и другого, что дает ученым исключительную возможность изучать эволюцию в движении.
Усоногие – мастера застраховывать половые ставки. Их способность адаптировать свою половую систему в соответствии с окружающей средой или социальной ситуацией, в которую они попадают, создает широкий спектр возможностей для продолжения рода во взрослом возрасте. Например, у карликовых самцов яичники могут развиваться или не развиваться в зависимости от того, усаживаются ли они на самку или рядом с ней. Поэтому классифицировать их как строго мужских особей довольно сложно. Вместо этого многие считаются представителями неопредленного пола, которых современная наука предпочитает описывать как «потенциальных гермафродитов», у которых «больше выражена мужская функция». В некоторых случаях граница между особью-гермафродитом и самкой или карликовым самцом настолько размыта, что их половое выражение рассматривается скорее как континуум, чем четкая классификация пола.
Быстрая эволюция моллюска от одной репродуктивной системы к другой показывает удивительную гибкость пола и его проявлений в природе. Дарвин ясно это осознавал – он намного опередил свое время. Посему жаль, что он решил исключить своих любимых усоногих из размышлений о процессе спаривания. Они могли бы помешать ему представить спаривания в столь дихотомической и детерминированной манере. Сегодня усоногие и подобные им существа учат нас тому, что совокупление – не статичная бинарная система, а текучее явление с размытыми границами, которое может изменяться по прихоти эволюции с поразительной скоростью.
Животный мир – это целая палитра разных половых предпочтений со всеми вариациями, которые вы только можете себе вообразить, а многие из них вы, вероятно, не смогли бы представить даже в самых смелых фантазиях. Одним из выдающихся ученых, доказавших ценность изучения всего этого великолепия, является эколог-теоретик доктор Джоан Раффгарден. В ее книге
За обедом из сэндвичей с тунцом и домашним маринадом, приготовленных ее мужем Риком в их доме на Гавайях, Раффгарден потчевала меня рассказами о гермафродитных червях-нематодах, которые размножаются путем «самооплодотворения» (да, именно так), обществах мачо-гомосексуалистов снежных баранов и медведей-интерсексов, которые рожают через кончик их «пениса».
Раффгарден семьдесят, и она на пенсии, но продолжает проявлять интерес к недвоичным существам. Она начала свою академическую карьеру как Джонатан Раффгарден и в конце 1990-х годов перешла в Стэнфорд.[57] Джоан Раффгарден очень громко критиковала теорию полового отбора Дарвина. Она считает, что наследие Дарвина заставило поколения биологов пытаться втиснуть огромные половые различия в природе – радуги, как она их называет, – в чрезмерно ортодоксальные бинарные рамки.
«Самая большая ошибка современной биологии заключается в некритическом предположении, что бинарный размер гамет подразумевает соответствующий бинарный тип телосложения, поведения и стиля жизни», – заявляет она в начале своей книги. Это имеет опасные последствия для науки и общества. «Замалчивание полной истории гендера и половой жизни лишает разных людей их права чувствовать себя единым целым с природой, – утверждает она. – Правдивая история природы глубоко вдохновляет людей, принадлежащих к сексуальным меньшинствам, влияет на гендерное самовыражение и сексуальность».
Книга Раффгарден была одной из первых, в которой указывалось, что половая дифференциация – сложный процесс, включающий взаимодействие многих генов и гормонов. Тонкие изменения в их работе, на которые может влиять окружающая среда, а также другие гены, влияют на половую траекторию животного и ведут к многочисленным одинаково жизнеспособным и стабильным результатам. Как мы выяснили в первой главе, эта врожденная пластичность допускает гораздо больше вариаций в выражении черт, связанных с полом, и больше совпадений между полами, чем принято считать; это и подпитывает эволюцию. Спаривания нельзя разделить на черное и белое, а серые зоны называть аномалиями или, что еще хуже, патологиями, ведь это означает, что мы не в состоянии оценить естественную функцию разнообразия.