Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 57)

Как правило, мы думаем, что культура дает огромные преимущества, но жители юга учат нас, что культурный консерватизм сопряжен с риском. В этом быстро меняющемся мире стоит быть оппортунистом, иначе можно оказаться в тупике. Что срочно необходимо, так это чтобы один из новых матриархов стал новатором, перестал играть с ластоногими и вместо этого ел их. Именно так зародилась их культура много тысяч лет назад, но кто знает, возникнет ли такая поведенческая пластичность вовремя, чтобы спасти этих косаток.

А нам, людям, как архитекторам всех этих изменений, предстоит вызвать достаточно сострадания в нашем паралимбическом мозге, лишенном любви, чтобы изменить наши привычки, пока не стало слишком поздно.

«Если мы не внесем кардинальных изменений в то, как мы ведем бизнес – от судоходства до рыболовства и сливания токсичных веществ в воду, – то обречем косаток на гибель. Бизнес делает нас морально развращенными, и мы проделываем то же самое с косатками, – сказала Джайлс дрожащим голосом, едва сдерживая слезы. – Эти киты – канарейка в угольной шахте в этом регионе. Они говорят нам, что в окружающей среде что-то не так, и если мы спасем этих китов, мы совершим огромное дело».

Глава 10

Сестры справляются сами: жизнь без самцов

Темноспинный альбатрос выглядит как чайка, пристрастившаяся к стероидам. Вероятно, это самые маленькие из двадцати двух видов альбатросов, но размах их крыльев таков, что на их фоне баскетбольный гигант Леброн Джеймс может показаться довольно миниатюрным. Исключительное телосложение морских птиц приспособлено для динамического парения – специальной формы полета, которая позволяет альбатросу совершать круиз по голубой планете с минимальными усилиями. Они удерживаются в воздухе, практически не шевеля крыльями на протяжении тысяч километров благодаря океаническим восходящим потокам. Альбатросы могут проводить в воздухе буквально годы – их перепончатые лапы вообще не касаются земли, что делает этих марафонцев священными для моряков, поэтов и мифотворцев.

Потребность в размножении грубо пресекает их лирическое кочевое существование, поселяя на отдаленных скалистых выступах в шумных, перенаселенных колониях. Темноспинные альбатросы предпочитают тихоокеанские Гавайские острова, где они собираются каждый ноябрь после шести месяцев одиночества, чтобы спариться и вырастить единственного птенца. Такая работа не может быть выполнена в одиночку: птенцы альбатроса растут уникально медленно. Им требуется почти шесть месяцев, чтобы покинуть гнездо и самостоятельно подняться в воздух. В течение этого времени родители должны отправляться на поиски пищи на север до Аляски, причем один проводит недели в море в поисках кальмаров, чтобы прокормить себя и растущего птенца, в то время как другой неотступно сидит в гнезде, защищая свои шумные, но важные генетические инвестиции.

Такая командная работа требует титанического уровня доверия, понимания и самоотдачи, вот почему альбатрос стал символом очередного выдающегося подвига моногамии в перелетах на большие расстояния. Они живут от шестидесяти до семидесяти лет и обычно спариваются с одной и той же птицей каждый год на протяжении всей жизни. Их «уровень разводимости», как его называют биологи, – один из самых низких среди всех птиц. Верность альбатросов и их приверженность к жизни в нуклеарной семье завоевала поддержку и одобрение со всех сторон. Когда первая леди-республиканка Лора Буш посетила Гавайи в 2006 году, она похвалила супругов-альбатросов за то, что они взяли на себя обязательства друг перед другом на всю жизнь. Чего никто, и меньше всего сама Буш, не знал в то время, так это того, что более трети этих преданных пар были, выражаясь антропоморфно, лесбиянками.

«Никогда нельзя знать наверняка, что пара альбатросов – это именно самец и самка», – сказала мне Линдси Янг, когда мы пробирались через гнездящуюся колонию темноспинных альбатросов на Гавайях.

Доктор Янг является исполнительным директором Pacific Rim Conservation [49] и изучает темноспинного альбатроса с 2003 года. Мало кто знает этих птиц лучше, и мне посчастливилось сопровождать канадского биолога во время ее еженедельной переписи колонии в Каена-Пойнт, самой западной оконечности Оаху. Потрясающий участок пологоволнистого песка, переплетенный лиственными местными лианами, выходит из тени зубчатого вулканического хребта, маскирующегося под спину дракона. Это дикий и продуваемый всеми ветрами мир, далекий от гавайских баров и высотных кондоминиумов Гонолулу. Каена-Пойнт является ценным заповедником для множества находящихся под угрозой исчезновения морских птиц – альбатросов, олушей и буревестников. В течение последних двадцати лет эти наивные наземные виды были защищены от диких кошек, вездесущих крыс и мародерствующих внедорожников массивным металлическим забором, о котором так мечтал Дональд Трамп. Находясь в безопасности за этим забором, колония стала прибежищем для морских птиц, и неожиданно здесь образовался, как отметила Янг, «самый большой процент “гомосексуалистов” в мире».

Гавайские альбатросы были задокументированы биологами более ста лет назад, но их нетрадиционные спаривания оставались незамеченными до 2008 года. Нетрудно догадаться почему. Когда я, спотыкаясь, шла за Янг, мы натыкались на бесчисленные норы буревестников: они усеивали колонию, как скрытые мины. При этом на меня глазела целая армия одинаковых птиц размером с гуся. На всех было одно и то же застывшее выражение ошеломленного негодования, подчеркнутое их лицевым диском.[50] При этом ни тела, ни поведение никоим образом не выдавали их пол.

Я наблюдала, как птицы с энтузиазмом ухаживали друг за другом при помощи своего ритуального танца – то, что коллега Янг назвал «вечеринкой для одного». Группка альбатросов собралась и покачивала головами, как типичные подростки на негромкой дискотеке. Через некоторое время одна пара синхронизировалась друг с другом, а затем повысила ставку, включив в танцы церемониальное обнюхивание подкрыльев, щелканье клювами, запрокидывание их вверх и печальное «мычание».

Одинокие птицы проведут несколько лет, посещая эти дискотеки альбатросов, оценивая таланты различных партнеров по танцам, прежде чем наконец выбрать свою первую пару, что весьма разумно, учитывая продолжительность и серьезность возникающих обязательств. Альбатросу нужно найти партнера, с которым он мог бы общаться и координировать свои действия, и все эти синхронные танцы, похоже, являются частью испытания. Это было настоящее представление – такое же страстное, как любое аргентинское танго. Было очевидно, какие пары нашли друг друга – энергия и вибрации от их взаимной синхронизации чувствовались на расстоянии. Но я никак не могла определить, была ли эта пара гетеро– или гомосексуальна. Янг тоже – в ответ на мой вопрос она просто пожала плечами.

Однако была одна большая овальная подсказка, которая заставила Янг и ее коллегу, биолога по охране природы Бренду Заун, заподозрить, что в этих птицах должно быть что-то особенное. Темноспинный альбатрос физически не способен отложить более одного яйца за сезон размножения – на второе яйцо у него попросту не хватает энергии. Тем не менее во многих гнездах в Каина-Пойнт присутствовало второе яйцо, или оно лежало снаружи, будто выкатилось.

Ученые называют это явление «сверхъестественным сцеплением»: подобные случаи периодически регистрировались на Гавайях с 1919 года. Орнитологи придумали множество невероятных объяснений этим двойным яйцам. Один предположил, что у некоторых самок все-таки хватило сил отложить два яйца, в то время как другой обвинил самок в том, что они «подбрасывают» свои яйца в чужие гнезда. Последняя теория была идеей Харви Фишера, основателя науки об альбатросах середины века, который также заявил с несколько опрометчивым консервативным рвением, что «беспорядочные половые связи, полигамия и полиандрия этому виду неведомы».

Таким традиционалистам никогда не приходило в голову изучать спаривания пар с двумя яйцами, чтобы проверить, действительно ли они гетеросексуальны. С Брендой Заун, биологом из Службы охраны рыбных ресурсов и дикой природы США, которая изучала колонию темноспинных альбатросов на соседнем острове Кауаи, вышло иначе. Заун заметила, что в определенных гнездах каждый год появляется по два яйца. Альбатросы, как правило, возвращаются в одни и те же гнезда из года в год, поэтому распределение двойных кладок нельзя списать на случайность, поскольку это происходило неоднократно с одними и теми же парами. По наитию Заун взяла перья у одной пары с двумя яйцами и отправила их Линдси Янг, чтобы та могла выделить их ДНК в своей лаборатории и генетически определить пол птиц.

Когда результаты показали, что обе птицы были самками, Янг предположила, что она, должно быть, допустила ошибку. «Моей первой реакцией было не “Я сделала великое открытие”, а “Я ошиблась в лабораторных анализах”». Поэтому Янг взяла образцы каждой пары с двумя яйцами в Каена-Пойнт. Когда выяснилось, что все они были самками, Янг подумала, что, вероятно, неправильно проделала полевую работу.

Итак, она вернулась в колонию и взяла несколько образцов крови, но получила тот же результат: все пары состояли из самок.