Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 56)

Работа беспилотников Центра исследований китов с воздуха позволяет по-новому взглянуть на близость этих социальных связей. За последние сорок лет все, что удалось изучить исследователям косаток, – это парад плавников и непонятное мелькание тел, теперь же можно видеть, что происходит под поверхностью воды. «Это все равно что поднять крышку аквариума и впервые заглянуть внутрь, – сказал мне Даррен Крофт. – У них есть целый океан, в котором можно плавать, и все же они плавают не просто вместе, но еще и касаясь друг друга».

Если вы живете в огромном, невыразительном трехмерном пространстве, подобном океану, ежедневно путешествуя на большие глубины и расстояния, у вас нет такого понятия, как дом, где вы могли бы уединяться каждый день, чтобы общаться с близкими и чувствовать себя в безопасности. Ваша семейная группа – вот ваш дом, безопасное пространство и ключ к выживанию. Так что косаткам выгодно оставаться близкими и связанными друг с другом такими способами, которые мы, вероятно, не можем понять.

Они, безусловно, демонстрируют исключительный уровень социальной поддержки, в том числе присматривают за детенышами друг друга и ухаживают за инвалидами. Джайлс рассказала мне о самце косатки из временной стаи млекопитающих, не относящегося к южным жителям. У него сколиоз, но при этом он является благополучным членом своей семьи. «Они приносят ему еду, – рассказала она. – Ему трудно угнаться за группой, поэтому они возвращаются и приносят ему куски тюленя или другой добычи, которую удалось поймать. Многие человеческие культуры бросили бы неполноценную особь».

Я не могу не думать о том, сколько наших человеческих лидеров выиграли бы от пересадки им паралимбической доли, чтобы они стали похожими на этих мудрых и сострадательных матриархов с их непостижимыми эмоциями и поддерживающим инклюзивным обществом.

Однако не все самки косаток становятся сильными лидерами. Джайлс сказала мне, что, как и у нас, у косаток разные характеры, причем некоторые из особей упрямее других. «У нас есть “матриархи семейных групп”, но хороших лидеров из них не получается. Они плывут туда же, куда и остальные члены их группы. Есть другие, способные мыслить самостоятельно: они ведут за собой остальных особей в стае».

Взаимосвязь между личностью и лидерством была более убедительно исследована на слонах Амбосели, поведение которых наблюдать легче, чем у быстро движущихся подводных млекопитающих. Доктор Вики Фишлок, постоянный научный сотрудник Амбосели, сказала мне, что личностные различия играют важную роль у матриархов-слонов. Это трудно определить количественно, поскольку семьи, как правило, сохраняют определенные черты по линии своих предков, будь то уверенность и любопытство или нервозность и неофобия. Недавнее исследование матриархов, проведенное начальниками Фишлок – Синтией Мосс, основавшей проект Амбосели, и Филлис Ли, профессором психологии в Университете Стирлинга, Шотландия, показало, что руководство кланом в меньшей степени связано с доминированием и проявлением власти – не так сильно, как, скажем, у альфа-самца шимпанзе, а больше с повышенным уровнем влияния, знаний и восприятия, которые обеспечивают лидерам уважение других слонов и уверенность в том, что остальные члены группы последуют за ними.

Слоны, как и косатки (и человекообразные обезьяны, и мы), имеют так называемое общество деления-синтеза, что означает, что их социальная жизнь изменчива. Размер группы не фиксирован, он динамичен и может меняться с каждым часом по мере того, как участники отделяются, а затем воссоединяются друг с другом. «Им не говорят, куда идти, но это руководство – удобный социальный центр, – сказала мне Фишлок. – Матриарх – социальный клей, который держит всех вместе».

Потеря мудрой старой самки-координатора разрушает этот социальный мир, как обнаружили Фишлок и ее команда после того, как Амбосели пострадал от ужасной засухи в 2009 году. Это была самая тяжелая засуха за несколько десятилетий: реки испарились, а луга превратились в пыль. Проект Амбосели потерял 20 % своих слонов. Старые слоны особенно чувствительны к засухе, так как их зубы изнашиваются и не могут справиться с поеданием жесткой растительности, способной выживать без воды. В результате засуха 2009 года унесла жизни 80 % матриархов Амбосели старше пятидесяти лет. Среди погибших была Эхо, легендарная шестидесятичетырехлетняя самка, которая возглавляла свой клан почти четыре десятилетия. Ее кончина для группы была так же болезненна, как потеря Бабули для южных жителей.

«Потеря матриарха влияет на всех», – сказала мне Фишлок. У клана отнимают библиотеку экологических и социальных знаний – именно то, что им нужно, чтобы пережить трудные времена. Они больше не знают, к кому обращаться за быстрыми уверенными решениями, и это вызывает общее замешательство. Однако не менее разрушительными являются социальные и эмоциональные последствия тяжелой утраты.

«Я рассматриваю это как эффект постепенного стимулирования, – продолжала Фишлок. – Скорбящие животные не так отзывчивы. Так что это оказывает влияние на то, насколько тесно они связаны; они подавлены и не тратят столько же времени на кормление и не склонны решать проблемы группой». Исследование последствий браконьерства для слонов в Мизуми, Танзания, показало, что уровень гормонов стресса был самым высоким в группах, потерявших старого матриарха.

Фишлок считает, что для таких общительных существ потеря матриарха с большой долей вероятности приводит к распаду группы, что команда Амбосели наблюдала после смерти Эхо.

Сестра Эхо, Элла, сорокачетырехлетняя самка, была следующей по старшинству и могла бы взять на себя ответственность, но «она не могла возиться со всеми остальными и продолжила жить со своей семьей», – сказала Фишлок. Таким образом, потенциальными матриархами оставались две самки: тридцатисемилетняя Юдора и двадцатисемилетняя Инид. Возраст и прозорливость, приходящая с ним, – обычно наиболее важные факторы при выборе слона-матриарха. Но темперамент Юдоры – она немного взбалмошная и слишком себе на уме – помешал ей получить главную должность. Поэтому старшая дочь Эхо, Инид, стала матриархом, хотя она была на десять лет моложе Юдоры: «Это редкость».

Слонам Амбосели потребовалось два года, чтобы освоиться со своей новой социальной структурой и оправиться от засухи, но сейчас группа процветает. «Что реально здорово, так это то, что они пришли в норму, – сказала мне Фишлок. – Похоже, ключ к успеху здесь – неизменная возрастная структура которая включает как молодых, так и старых членов, поскольку она позволяет новому поколению лидеров появляться естественным путем».

Жители юга по-прежнему очень сильно переживают свой кризис. «Время покажет, что на самом деле значит терять всех этих пожилых самок. Страшно об этом думать», – сказала мне Джайлс.

Косатки, безусловно, становятся все более оторванными друг от друга. Когда мы с Джайлс наконец встретились с южными жителями, только двое из двадцати трех членов группы добывали корм у западного побережья острова Сан-Хуан, в традиционном месте для шведского стола с лососем, которое когда-то привлекло бы всю стаю. Сначала я заметила высокий ониксовый плавник Лобо, девятнадцатилетнего самца, появившегося так близко к лодке, что у меня екнуло сердце. Затем я засекла его мать, Леа, плывущую неподалеку. В сорок два года она, вероятно, была на пороге своей фертильности и, возможно, как и я, переживала бурный период гормональных изменений среднего возраста. Я не удержалась и спросила Джайлс, не думает ли она, что у косаток в период менопаузы тоже могут быть убийственное настроение и приливы жара.

По ее словам, косатки – это, по сути, «отдельная колбаса», из-за чего их температуру трудно контролировать. Она смогла вспомнить три случая за эти годы, когда пожилые самки отрывались от своей семьи и уходили в одиночное плавание. «Это может быть потому, что они капризничают, или им просто нужно побыть наедине, кто знает», – сказала она. Сравнение уровней гормонов дало бы дополнительные подсказки. Сильное потоотделение и буйное настроение обусловлены падением уровня эстрогена, который влияет на уровень серотонина – нейромедиатора, связанного со счастьем. Но эти тесты еще предстоит провести на образцах фекалий косаток.

Тем не менее я испытала мотивирующее чувство единения с этой косаткой. Леа (как и я) была социальным существом, переходящим в следующий этап своей жизни. Для нее смерть яичников ознаменовала рождение свободы воли. Она не собиралась исчезать из общества, наоборот – занимала центральное место: ее пришедшая с годами мудрость позволила ей завоевать уважение клана и продвинула вперед. Как одна из восьми оставшихся самок в постменопаузе среди жителей юга, она даже может стать новой Бабулей.

«Все спрашивают, кто займет пост, но у косаток нет такой роскоши, как выбор», – сообщила мне Джайлс. Она считает, что одной чавычи недостаточно, чтобы удержать их вместе как группу, и это влияет на привычный уклад их жизни. «Такое ощущение, что опора их культуры разваливается».

Культура – только часть проблемы. В море Селиш много потенциальной добычи для косаток, но жители юга специализируются на охоте на лосося и не будут охотиться ни за чем другим, даже если будут умирать от голода. Они делят одни и те же воды с другим экологическим видом косаток, который ловит морских млекопитающих, и популяция того вида стремительно растет. Иногда можно увидеть, как один из южных жителей играет с детенышем тюленя, но, к большому разочарованию защитников природы, косатки еще не разглядели в тюленях пищи.