Люси Кук – Су́чки. Секс, эволюция и феминизм в жизни самок животных (страница 10)
Исследования Круза показывают, что 600–800 миллионов лет назад единственными существами, обитавшими на земле, были клонирующие яйцекладущие. Самцы появились на эволюционной сцене только на заре разделения полов, когда гаметы разошлись по размеру, что, по оценкам Круза, произошло примерно 250–350 миллионов лет спустя. С этим расхождением возникла необходимость в дополнительном поведении, чтобы облегчить объединение этих гамет разного размера; особи должны были находить друг друга, испытывать половое влечение и размножаться. Таким образом, развился половой диморфизм, который был активирован андрогенами.
«Маскулинность эволюционировала как адаптация к феминности, – сказал Круз. – Самцы появились для того, чтобы облегчить самкам размножение: стимулировать и координировать нейроэндокринологические процессы, лежащие в основе выделения гамет. Самцы появились благодаря бихевиористской эволюции».
Если самцы являются производным полом, который развился из самки, логично предположить, что они должны содержать эволюционные следы производителей яиц, и ведь так оно и есть! Круз обнаружил активные следы древней феминности в самом средоточии маскулинности: в яичках.
«Мы опубликовали первые микрофотографические снимки, показывающие, что в яичке есть рецепторы эстрогена», – сказал он мне. Эстроген, основной женский половой стероидный гормон, оказывается, играет фундаментальную роль в развитии мужских яичек и сперматозоидов.
Круз сотрудничал с Джо Торнтоном, профессором генетики Чикагского университета, чтобы совершить некоторое молекулярное путешествие во времени и воскресить наследственный рецептор эстрогена у древнего моллюска. Работа Торнтона над этим и другими примитивными животными вроде миноги впоследствии показала, что рецептор эстрогена является самым древним фактором транскрипции (белком, функция которого заключается во включении и в выключении генов) у позвоночных – намного старше, чем считалось ранее, с происхождением от 600 миллионов до 1,2 миллиарда лет назад. Гены рецепторов андрогенов не эволюционировали еще 350 миллионов лет.
«Эстроген должен быть первоначальным стероидным гормоном, потому что ранние животные производили только яйца, а яйца содержат эстроген, – объяснил Круз. – Рецептор эстрогена нужен практически каждой ткани организма. Не могу вспомнить ни одной ткани в организме, у которой не было бы рецептора эстрогена».
Организационная концепция как будто была сосредоточена на всемогуществе тестостерона, хотя эстроген оказался столь же могущественным. Было даже продемонстрировано, что на раннем этапе развития он дает тот же формирующий эффект, что и тестостерон, обладая способностью вызывать смену пола у лягушек. Круз также сумел изменить пол развивающихся самок ящериц, используя блокаторы эстрогена. Очевидно, эстроген играет фундаментальную роль в организации полового развития как у самок, так и у самцов, а также в активизации полового поведения впоследствии. Мало того, что «феминный» половой гормон необходим для создания семенников и сперматозоидов, считается, что у некоторых видов он также стимулирует мужское копулятивное поведение.
«“Феминный” половой стероид играет решающую роль даже у самцов, потому что изначально они были самками», – пояснил Круз.
Итак, евангелие от Круза: Ева не была сотворена из ребра Адама – все было с точностью до наоборот. Вначале была самка, и она породила самца. С этой альтернативной эволюционной точки зрения окончательный ответ на вопрос, что же такое самка, таков: она – изначальный древнейший первый пол. Остатки этого первичного яйцеклеточного слоя существуют во всех нас по сей день. И это должно дать мужчинам новый импульс к изучению своей феминной стороны.
Глава 2
Тайны выбора партнера: робоптица спешит на помощь
Далеко не у всех животных ухаживания столь же странны или, откровенно говоря, столь же глупы, как ухаживания большого шалфейного тетерева (
У самцов большого шалфейного тетерева сильно растянут пищевод, который они могут раздувать, набирая полный рот воздуха: выглядит это как два раздувшихся спереди мешка оливково-зеленой кожи, похожие на груди без сосков. Это довольно сильно привлекает к себе внимание. Контролируя воздух при помощи впечатляющей сети грудных мышц, самцы могут хлопать своими оливковыми переполненными воздухом мешками друг о друга, издавая еще более впечатляющий громкий и пронзительный звук, который звучит так, как если резко натягивать резиновую ленту над водой.
В целом это выглядит как нечто из Монти Пайтона,[4] и возникает вопрос: эволюция, о чем ты думала? Какая извращенная сила могла создать такую нелепость? Ответ: женский выбор.
Самки животных в ответе за многие причудливые черты самцов. Почему у самца носача такой длинный и отвисший нос? Что ж, видимо, это нравится самкам. У стебельчатоглазых мух глаза расположены на длинных стебельках (которые бывают длиннее, чем само тельце), а большие самцы шалфейного тетерева танцуют верхний брейк-данс, чтобы привлечь внимание самок. Женский выбор – самая причудливая из эволюционных сил, приложившая руку к некоторым наиболее экстравагантным творениям природы. Попытки точно понять, кого и как выбирают самки, сформировали одну из самых динамичных областей эволюционной биологии за последние годы. Дело помогли прояснить методы, порой столь же сюрреалистичные, как и сами шалфейные тетерева.
Один из лидеров в этой области, Гейл Патричелли, молодой профессор эволюции и экологии с сияющими глазами из Калифорнийского университета в Дэвисе, основную часть своей десятилетней научной карьеры посвятила изучению большого шалфейного тетерева. Прежде чем я отправилась на встречу с Гейл в ее лабораторию, она великодушно предоставила мне желанный билет на шоу шалфейных тетеревов, дав контакты одного из своих аспирантов, Эрика Тимстра, который помогал ей проводить долгосрочные исследования этих странных птиц в восточной части калифорнийской Сьерры. Мы с Эриком списались по электронной почте, чтобы договориться о встрече в близлежащем аэропорту Мамонт Йосемити.
«Как я тебя узнаю?» – немного взволнованно уточнила я. Однако причин для беспокойства не было: «Я буду в бирюзовой одежде и с ирокезом», – написал как отрезал Эрик.
Как и было обещано, он оказался таким же жизнерадостным, как и предметы его изучения: легко найти и, обладая чувством юмора, так же легко наладить контакт. По дороге на полевую площадку он изложил мне варианты наблюдения за птицами. Я могла встать в час ночи и присоединиться к нему, ловя и помечая птиц, или ненадолго прилечь отдохнуть и встать в четыре утра, чтобы посмотреть, как они танцуют на леке.
«Что значит “помечать”?» – уточнила я. Сначала, объяснил Эрик, нужно найти птицу, просветив полынь фонариком и отыскав среди нее пару светоотражающих сетчаток, поблескивающих в темноте. Шалфейные тетерева «довольно глупые», поэтому свет временно их оглушает, позволяя Эрику и его коллеге подойти и захватить птицу сетью. «Большинство людей включают белый шум, чтобы заглушить звук шагов, когда приближаются к птице, – сказал мне Эрик, – но я использую AC/DC». Как я могла устоять?
И вот я приехала, чтобы провести свою первую ночь в горах, пробираясь несколько миль по толстому снегу при минусовой температуре и пытаясь не отставать от Эрика и его столь же спортивного коллеги, пока мы осматривали кусты в поисках светоотражающих глаз. Я была довольно вялым компаньоном, шаркавшим в нескольких слоях одолженной одежды, огромная и неповоротливая, не привыкшая к высоте (примерно 3 км) и плохо сидящим снегоступам, из-за которых я постоянно падала лицом в несезонные сугробы из снега глубиной по бедра. Учитывая тяжкий груз моего присутствия, неудивительно, что в ту ночь нам не удалось никого поймать, но Эрик был очень мил и не позволил мне расстроиться по этому поводу.
Около пяти утра, когда было по-прежнему темно, мы позабыли свои прежние неудачи и втиснулись в крошечную двухместную палатку для наблюдения за птицами, чтобы подготовить бинокли, монокуляры и несколько камер для наблюдения и записи действий на леке. «По сути, мы порнитологи, – пошутил Эрик. – Наша работа – снимать, как птицы спариваются».
Перед рассветом небо из черного стало синим и птичий оркестр начал разминку, подогревая свою аудиторию пугающими повторяющимися чпокающими резиновыми звуками. К тому времени, когда восходящее солнце окрасило окружающие нас заснеженные горы в розовый цвет, мне удалось разглядеть вдалеке кучу черных вышагивающих пятен. Шоу началось, и оно того стоило.