Люси Колман – Лето в Провансе (страница 49)

Шорох у входной двери заставляет меня обернуться. Мой рот сам по себе распахивается на всю ширину.

Передо мной стоит Эйден.

– Придется устроить тебе мастерскую. Например, поставить в саду бревенчатый домик. Пространство для тебя одной! Что скажешь?

Я таращусь на Эйдена в полном недоумении, потом оглядываюсь на Оуэна, который смущенно пожимает плечами.

– Лучше я скроюсь. Вам надо побыть вдвоем, – говорит он испуганно и в считаные секунды исчезает. Эйден даже глазом не ведет.

– Я думал, что знаю тебя, Ферн, так же хорошо, как самого себя. А как иначе, тринадцать лет – внушительный срок. Но ты меня удивила: оказывается, ты художница! Ты бы полегче с сюрпризами, детка. Без тебя, конечно, скучно, это чистая правда, но все-таки… Словом, добро пожаловать домой, Ферн.

Мы смотрим друг на друга, как два незнакомца. Но проходит секунда-другая – и мы кидаемся друг другу в объятия. Эйден так крепко меня стискивает, что у меня перехватывает дыхание и выступают слезы на глазах. Дар речи возвращается к нам только через несколько минут. Я смотрю на него и вижу на его лице непередаваемое замешательство.

– Что тебя заставило вернуться так рано? – то ли шепчет, то ли хрипит он.

– Мне нужно было увериться, что жизнь продолжается, – сознаюсь я.

Он стонет и почему-то отстраняется. В его глазах мелькает испуг. У меня по позвоночнику бежит отвратительный холодок, как будто мне за шиворот плеснули ледяной воды.

– Ты-то что здесь делаешь? – сурово спрашиваю я его. Я была уверена, что он держит курс на Бангкок.

Вижу, он в смятении. Не зря я боялась: что-то здесь капитально не так.

– Я вернулся уже почти полтора месяца назад. На работе аврал, без меня еле-еле справлялись. – Он медлит, заметно нервничая. – Скажу тебе честно, когда тебя нет рядом, это никуда не годится. Без тебя я сам не свой.

Эйден берет меня за руки, крепко сжимает, смотрит мне в глаза. У него такой напряженный взгляд, как будто он силится заглянуть мне в душу. Его тревога буквально осязаема.

– Почему ты мне не сказал? Почему никто мне не сообщал о здешних событиях?

– Потому что я вернулся в самый разгар суматохи, и никто не хотел твоего возвращения в неподготовленном состоянии. Я не спорил, потому что мне тоже требовалось время, чтобы встали на место мозги. – У него честный взгляд, полный сожаления – и боли.

– Но… ты же сам захотел взять год на самокопание. Речь шла не обо мне, Эйден.

– Знаю. Из-за своего страха перед жизнью я, совершенно этого не желая, чуть не погубил все, что у нас было. Все, в чем я убедился, – это что без тебя я принимаю неверные решения. Я насмотрелся на красоты, Ферн, но из-за этого поставил под удар все остальное. Я совершил ошибку.

Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Я со страхом ждала этого момента, открытия, касающегося меня самой и Эйдена. Правда, я думала, что успею пожить здесь одна и соберусь с мыслями до его возвращения. А оказалось, что он уже был здесь и сражался с той же самой дилеммой. Мне трудно это переварить. Что мы натворили с самими собой?

– Это я поставил нас в такое положение, детка, я слишком поздно понял, что это превратилось в испытание. Это могло кончиться по-разному. Соблазны…

Мне кажется, что мое сердце превратилось в кусок свинца.

– Давай будем честны друг с другом.

Я смотрю Эйдену в глаза. Он ведет меня в гостиную, усаживает на диван. Мы сидим рядышком, и я рада, что не должна смотреть на него в упор.

– Я надеялся, что мы просто упадем друг другу в объятия и все снова вернется в норму. Но беда в том, что прежняя норма больше не работает… – Это не вопрос, а утверждение.

Эйден был средоточием моей жизни с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать лет. Я думала, что знаю его как облупленного, но сейчас, искоса глядя на него, ловлю себя на том, что больше не понимаю его мыслей. Происходит ли то же самое с ним?

– Мы должны все начать сначала. Ты этого хочешь? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал твердо, уверенно, без следа отчаяния.

– Я спал с Джосс, – выпаливает он и роняет голову на грудь, смотрит на свои переплетенные пальцы с побелевшими костяшками.

– Ты думал, я этого не знала? – бормочу я чуть слышно. Я думала, что если не давать воли своим страхам, то они утратят реальность, но в глубине души знала, что происходит.

– Прости меня, Ферн, – говорит он со всхлипом. – Я не хотел, чтобы до этого дошло. Понимаю, это слабое оправдание. Джосс предъявила мне ультиматум, и я ушел. Такое чувство, что я временно, бездумно вывалился из своей жизни. Я надеялся, что возвращение сюда поможет мне одуматься.

– И как, помогло?

Он откидывается на диванные подушки и смотрит на меня:

– Стоило мне услышать твой голос и увидеть тебя, как я вдруг снова почувствовал себя… в безопасности.

– В безопасности? Как это понимать? – Я сдерживаю разочарование и злость, хотя во мне бурлит то и другое.

– Я не был уверен, что ты вернешься. Ханна все мне рассказала про этого твоего живописца, мне не давала покоя мысль о том, как вы работаете с ним бок о бок. Он, чужой человек, разглядел в тебе нечто такое, чего не замечал я. Человека не выставляют в галерее, его картины не продаются, если он не обладает истинным талантом. Какая ирония: чувство, что я угодил в ловушку, было у меня, а молча страдала ты.

Я так поражена, что отшатываюсь от него:

– Глупости, Эйден! Я знала, что рано или поздно выкрою время и определю свои интересы, но понятия не имела, что это к чему-то приведет. Как ты узнал про галерею?

– Ханна не виновата. Она назвала его фамилию, и я залез в интернет. Хотел больше узнать о человеке, проводящем столько времени с моей женой.

Для меня разочарование, что только ревность заставила Эйдена одуматься.

– Ты ни разу не говорил, что тебе неприятно, что я там нахожусь. Честно говоря, я не думала, что тебе это настолько интересно.

Он с кряхтением трясет головой:

– Ревность – отвратительное чувство, мне не хотелось сознаваться, что оно меня гложет, особенно когда… в общем, когда у меня не было причин гордиться собой.

Меня так и подмывает дать на это едкий ответ, но я помалкиваю.

– Я нашел ссылку на галерею в Севилье. Полюбовавшись его талантливыми работами, я немного успокоился, но потом увидел твое имя среди анонсов новых поступлений. Я позвонил Оуэну и спросил, что он знает, но он удивился не меньше меня. Ни Ханне, ни твоим родителям я ничего не сказал, потому что мне было неприятно и стыдно. Разве я не должен был сам понять, что происходит? А потом появилась мысль: я сам скрытничаю, так на что жаловаться? Через несколько дней Оуэн написал мне, что твои работы уже выставлены, что Ферн Уаймен официально названа художницей. Думаю, он поделился ссылкой со всеми нашими знакомыми. Потом появилось сообщение о продаже двух твоих картин.

Раньше я сама всех поддерживала, а теперь все они поддерживают меня. Эйдену было особенно тяжело справляться со своими страхами.

Перед моим мысленным взором мгновенно пролетает вся моя жизнь. Потеряв сестру, я должна была заполнять пустоту, оставшуюся в нашей семье после ее гибели. Мама на меня понадеялась, отец просто временно замкнулся. Я пристально за ним следила, подстерегая момент, когда он совсем отчается. Оуэн и Ханна, в свою очередь, приглядывали за мной, чтобы уберечь от волнения родителей. С этой ролью я не расставалась до самых последних пор.

Что до сказанного Эйденом, то соблазны бывают разные; я хранила верность, но оставаться в Провансе дальше было бы опасно. Когда оказывается, что нужно спасать себя от кого-то, иначе ты за себя не отвечаешь, то это означает, что между вами есть связь, неважно, признаешь ты это или нет.

– Что же будет с нами? – спрашиваю я, и Эйден отворачивается, пожав плечами.

Апрель 2020 г.

33. Глядя правде в лицо

– Что ты чувствуешь? Грусть? Злость? – спрашивает Ханна совсем тихо, чтобы не разбудить спящего младенца.

– Я в полном порядке. – Это не отговорка, потому что, когда что-то завершается полюбовно, это приносит облегчение. Это как доработать последний день на прежней работе, зная, куда переходишь. Немного печалишься о былом, о друзьях, о памятных вещах, с которыми вынуждена расставаться, но одновременно знаешь, что настало время прощания.

То же самое с разводом. Когда страсть погасла, время, уходящее на прекращение совместной жизни, похоже на вытекающую из перевернутой бутылки воду. Раньше бутылка была полной, а теперь постепенно пустеет, чтобы в конце концов превратиться в полый сосуд.

– Прости, сестрица. Знаю, вы оба очень старались, Эйден не хотел причинить тебе зла. Жаль, конечно, что он вот так взял и ушел. Он должен был все тебе объяснить, раз провинился.

Знаю, им тоже пришлось несладко, ведь Эйден очень долго был частью этой семьи. Как не тосковать по человеку, которого всегда считал своим близким? Для наших родителей он был как сын, для Ханны и Оуэна – как брат.

– Иногда вещи, которые люди решают не обсуждать, которыми решают не делиться, на самом деле неважны. А иногда, когда это важные вещи, их не нужно проговаривать вслух, потому что это ничего не изменило бы. Мы с Эйденом поняли это вскоре после возвращения. Надеюсь, теперь он с Джосс, но какая-то часть меня не желает этого знать. Глупо, когда ты приходишь к мысли, что человек тебе уже не нужен, тем не менее тебе больно представлять его с кем-то еще… Но главное, я хочу, чтобы он был счастлив.