Люси Колман – Лето в Провансе (страница 51)

– Понимаю, это тебя злит. Получается, он злоупотребил твоим доверием, Ферн, а такое причиняет боль. Вернись и потребуй, чтобы он снял твой портрет со стены. Ты всегда была погружена в себя, понятно, что он тебя не знает. Если ты действительно ничего к нему не испытываешь, кроме сострадания, тогда это будет твое последнее усилие, вперед! Если хочешь, я поеду с тобой, только позови. Малышка Рая обожает машину, вот только придется забить ее причиндалами весь багажник. Крепись, даже смельчак-испанец не устоит перед двумя злющими бабами и орущим малышом.

Я не могу не улыбнуться. Кажется, совсем недавно я взваливала на себя проблемы сестры, а теперь уже она готова засучить рукава и воевать за меня. С молодой мамашей лучше не связываться: милая малютка Рая разбудила в Ханне инстинкт воительницы, подстегиваемый гормонами и всплеском материнской любви. Можно подумать, что она готова идти войной против всего мира – и победить.

– Ты права. Пора нанести визит Нико, но мне придется сделать это одной. Уверена, он не хотел меня огорчать, доказательство – его письмо, просто он не понимает, как оно ранит, как я удручена его поступком. Изабель хвалит портрет, но дело не в этом, а в том, что я позировала по одной-единственной причине: думала, что это его исцелит, а портрет не будет моим.

Она ахает.

– Так ты знала, что портрет выставлен на всеобщее обозрение?

– Надеялась, что все-таки не на всеобщее, только на стене в усадьбе. Изабель все мне рассказала при нашей встрече в Лондоне. Я возилась с барахлом после внезапного отъезда Эйдена и в тот момент отнеслась к новости довольно безразлично. Но потом поняла, что позволять людям глазеть на мою наготу, пусть даже запечатленную вдохновенным живописцем, совершенно мне не нравится. При одной мысли об этом мне хочется сжаться в комок и спрятаться подальше. Я старалась об этом не думать, но мне претит такая откровенность, такая уязвимость. Нико не подумал о моей реакции.

– О, Ферн, мне так жаль! Это последнее, что тебе сейчас нужно.

Я знаю это. То, что было для меня волшебным воспоминанием, оказалось разбито вдребезги. До полной неузнаваемости. Как я могла быть настолько наивной?

– Я уточню, можно ли будет пересечь Ла-Манш уже завтра. Туда-обратно, одну ночь проведу в деревне рядом с усадьбой. На все про все уйдет не больше пяти дней, и хватит времени на размышление. После возвращения меня не покидает чувство неприкаянности, я уклонялась от этого решающего шага, но в глубине души знала, что без него не обойтись. Это как последний элемент головоломки: поставив его на место, я смогу все начать заново. Я вернусь со свежей головой и заживу в мире с собой.

– Наконец-то! – Она шумно выдыхает, я даже убираю телефон от уха и стараюсь не засмеяться. – Желаю тебе безопасной дороги, отдохни за рулем. Воображаю, как красиво в Провансе весной!

По иронии судьбы, прошлой весной мы с Нико были на ножах: я пыталась уговорить его последовать совету Изабель. Нет сомнения, что она мягко подталкивает его в правильном направлении, и теперь, когда он в силах «отпустить последних своих демонов», у них уже нет причин находиться врозь. Разве что он использует меня для смехотворной и при этом саморазрушительной попытки лишить себя счастья. Оставляя за скобками живопись, если она поняла, зачем я ему позировала, то, конечно, согласится, что он переступил черту.

При всей своей нелюбви к конфронтации я не позволю, чтобы меня использовали. И да, будет чудесно отдаться волшебному притяжению дороги, мчаться под музыку, чувствуя, как ветер треплет волосы, – это именно то, что нужно, чтобы переосмыслить свою жизнь. К счастью, у меня остается много великолепных воспоминаний о жизни во Франции, и я не позволю одному недоразумению испортить все остальное.

Пора дать понять Нико, что его поступки разрушили доверие между нами.

34. Куда боятся залетать ангелы

Когда я наконец заезжаю на парковку перед шато, идет дождь. Я поднимаю глаза на окна, и у меня начинает ускоренно биться сердце. Гнев, сопровождавший меня почти всю дорогу, улетучивается, я снова чувствую себя… уязвимой. Трудно что-то разглядеть, когда «дворники» не справляются с потоками воды. Ливневые струи похожи на железные стержни, бесконечно долбящие машину и все вокруг. Разгул стихии соответствует моему настроению, потому что завершение пути вымотало мне нервы постоянным визгом резины о ветровое стекло.

Наконец-то я доехала. При всей моей нервозности пора развести по углам добро и зло. С каждой преодоленной милей становилось все яснее: мне нужно предстать перед Нико, ничего не чувствуя. Вот когда я пойму, что права и что всего этого не должно было произойти. Я тянусь за курткой, скомканной на заднем сиденье, и в этот момент распахивается задняя дверь. Это Сеана, она прибежала с разноцветным зонтом из «Пристанища», чтобы спасти меня от ливня.

– Вот это сюрприз! Какими судьбами в нашем дремучем углу? Глазам своим не верю!

Она искренне рада. Я натягиваю плащ и вылезаю к ней под зонт.

– Осторожно, лужи! – Она смотрит на мои кроссовки. Утром, при выезде из Дижона, дождя не было. С каждым километром моя тревога нарастала, и теперь меня едва ли не тошнит.

Мы, держась за руки, перепрыгиваем через потоки воды. У меня потихоньку улучшается настроение.

– Почему вы не сообщили, что приедете? – спрашивает Сеана, пытливо глядя на меня.

– Я совсем ненадолго. Вчера я звонила Изабель, проверить, здесь ли Нико. Ее я не застала, но ассистентка сказала, что в галерее его нет.

– Изабель? – удивленно переспрашивает она, ведя меня через гостиную.

Мы вешаем плащи и идем в кухню. Сеана ставит чайник.

– Я подумала, что они проводят здесь немало времени. Вряд ли Нико хочется подолгу отсутствовать.

Сеана, стоя спиной ко мне, вынимает из буфета две чашки и обращается ко мне через плечо. Такого ответа я совершенно не ждала…

– Насколько я знаю, после вашего отъезда они виделись от силы пару раз. Один раз он ездил в галерею на какую-то крупную выставку, один раз, кажется, в конце июля в прошлом году, она приезжала к нему.

Она дает мне чашку, и мы садимся к стойке у задней стены, где обычно завтракали.

– Я думала, они вместе.

У Сеаны взлетают на лоб брови.

– Правда? Я помню одно: когда она приехала, у них произошла ссора. Он пишет меньше, чем раньше, ей это не очень понравилось. Но наш новый компьютерщик создал для класса живописи Нико отдельный сайт: теперь он ведет программу для начинающих художников. Ходят слухи, что уже возник план построить еще один корпус для гостей.

Неожиданный поворот! Но что удивляет меня сейчас больше всего, так это противоестественная тишина.

– Где все?

– Поехали на автобусе на экскурсию в Ниццу. После вашего отъезда здесь многое изменилось. У нас несколько новых сотрудников, благодаря Пирсу организация теперь на высоте.

– Нико поехал с ними?

– Нет. Думаю, он в мастерской. Ступайте туда, поздоровайтесь с ним. Экскурсанты вернутся где-то в полдесятого вечера. Некоторые будут очень рады вас увидеть, уверяю вас. Надеюсь, вы у нас заночуете?

– Нет, у меня небольшое путешествие, все отели забронированы заранее.

Она корчит гримасу:

– И напрасно! Ничего, раз вы к нам заехали, мы вас так легко не отпустим, сначала вам придется рассказать нам все новости. Как Эйден, как семья?

Я допиваю кофе и несу чашку в раковину. Сейчас мне трудно смотреть Сеане в глаза.

– Эйден в порядке, путешествует. Мы решили поставить точку в нашем браке. У Оуэна и у Ханны тоже все ничего, но оба сейчас страшно заняты. За последний год столько всего произошло!

Даже из дальнего угла кухни я чувству ее реакцию – шок. Скрип ножек табурета по полу заставляет меня обернуться. Сеана бросается меня обнимать.

– Как мне жаль это слышать, Ферн! Когда вы затихли, я что-то заподозрила. Сначала ваши эсэмэски были жизнерадостными, а потом стало ясно, что не все в порядке. Значит, у вас небольшой праздник?

Она разглядывает меня, силясь угадать истинную причину моего появления.

– Типа того. Решила покататься, взяла время на размышление. У меня план стать партнершей одной художницы, хозяйки маленькой галереи в Кентербери. Пришла пора крупных перемен в моей жизни, прошлое должно остаться позади.

– Ужасно рада, что вы выкроили для нас хотя бы несколько часов. Нико будет очень рад вас видеть. После вашего отъезда он было впал в уныние, но у Пирса возник план… – Она добродушно смеется. Мне приятно, что она такая оптимистка, так радуется жизни.

– Теперь у него все хорошо?

– Да, думаю, вы заметите разницу. Ему нравится вести занятия. Его класс более профессионален, это художники с каким-никаким опытом. Эти уроки – отдельное бизнес-направление. По вечерам он участвует в групповых занятиях, поэтому Изабель к нам и нагрянула – хотела на него подействовать. По-моему, это она зря: когда он расслаблен, когда счастлив – это же прекрасно! Если при этом у него получается создавать меньше картин на продажу – ну так что ж… Деньги – больше не проблема, не то что раньше. Преподавание придает ему сил.

«Расслаблен и счастлив» – это, конечно, кое-что.

– Замечательно! Схожу к нему, взгляну, что да как, – неуклюже отвечаю я. С чего я взяла, что все это – удачная мысль?

Она опять сжимает меня в объятиях.

– Сочувствую, вы столько пережили! Досталось же вам!