Люси Фоли – Список гостей (страница 37)

— С чего мы взяли… — он осекся, качая головой. — Ну, ты не пришел на собрание, вот с чего.

Я понятия не имел, о чем он говорит.

— Какое собрание?

— На котором мы обсуждали, как все пойдет. Уилл пришел со своим агентом и сказал, что, к сожалению, ты отказался сниматься. Что ты мол «не создан для телевидения».

Все это я и говорил каждому вот уже четыре года. Но только не Уиллу. По крайней мере, не тогда. Не до какого-то важного собрания.

— Я не слышал ни про какое собрание, — сказал я. — Мне пришло от тебя письмо, где ты сказал, что я вам не подхожу.

Похоже, ему потребовалась минута на размышление. Потом Пирс бестолково открыл и закрыл рот, как рыба: буль-буль-буль. Наконец он ответил:

— Это невозможно.

— Нет, — говорю ему я, — все возможно. И я это точно знаю, потому что не слышал ни о каком собрании.

— Но мы написали…

— Да. Но у вас не было моей почты, так? Все дела велись через Уилла и его агента. Вот они все и решили.

— Ну… — сказал Пирс. Кажется, до него только дошло, что он открыл ящик Пандоры.

— Ну… — повторил он, будто понял, что теперь может говорить открыто. — Он точно сказал нам, что ты не заинтересован в съемках. Что у тебя внутренний поиск и ты передумал играть. И это была такая жалость, потому что мы так и планировали снимать вас с Уиллом… грубость и деликатность. Это бы стало бомбой.

Больше не было смысла разговаривать об этом с Пирсом. Он уже выглядел так, будто надеялся куда-нибудь телепортироваться. «Мы на маленьком острове, приятель, — чуть было не сказал ему я. — Деваться некуда». Впрочем, неудивительно, что он так себя чувствовал. Я видел, как он оглядывался через плечо и искал пути к отступлению.

Но я злился не на него. Я злился на парня, которого считал своим лучшим другом.

Кстати о нем. Уилл двинулся в нашу сторону с широченной улыбкой, такой красивый, ни одного растрепавшегося волоска, даже несмотря на ветер.

— О чем это вы тут шепчетесь? — спросил он. Он стоял достаточно близко, чтобы я заметил капельки пота у него на лбу. Но, видите ли, Уилл очень редко потеет. Даже после матчей по регби я почти никогда не видел у него мокрых футболок. А сейчас потел.

«Опоздал, дружище, — подумал я. — Ты, мать твою, опоздал».

Пожалуй, я понимаю. Он был слишком умен и срезал меня в самом начале. Идея «Дожить до утра» принадлежала мне, и мы оба это знали. Если бы он сам меня отшил, я мог бы проболтаться, рассказать всем о том, что случилось в детстве. Мне, в отличие от него, терять было нечего. Так что он привел меня на пробы, заставил почувствовать себя частью процесса, а потом сделал вид, что меня вышвырнул кто-то другой. И он тут ни при чем. «Прости, приятель. Мне так жаль. Было бы так классно с тобой работать».

Я помню, как мне нравилось на пробах. Я чувствовал себя так естественно, рассказывая о том, что хорошо знаю. Чувствовал, что мне есть что сказать — и люди будут это слушать. Если бы меня попросили прочесть таблицу умножения или поговорить о политике, я оказался бы в полной заднице. Но скалолазание, прыжки с парашютом и все такое: этому я учил остальных. Я даже и не думал о камере.

Самое обидное то, как легко Уиллу удалось все это провернуть. Глупый Джонно… ему так легко пустить пыль в глаза. Теперь я понимаю, почему в последнее время с ним так тяжело было встретиться. Почему я чувствовал, что он меня отталкивает. Почему мне практически пришлось умолять его выбрать меня шафером. Когда он согласился, то, наверное, счел это моим утешительным призом. Но работа шафера не оплачивается. Этой подачки мне недостаточно. Он использовал меня все это время, еще со школы. Я и правда делал за него всю грязную работу. Но нет, славой со мной он делиться не захотел. Намного проще бросить меня под поезд.

Я допиваю виски одним большим глотком. Вот же двуличный ублюдок. Я найду способ вернуть тебе должок.

Ханна. Плюс один

Оливия — не моя сестра, не моя дочь. Возможно, мне правда надо отвалить, как и сказала Джулс. И все же, я не могу. Пока остальные направляются к шатру, я понимаю, что иду в другую сторону, к «Капризу».

— Оливия? — зову ее я, когда вхожу в дом. Ответа нет. Мой голос эхом отскакивает от каменных стен. «Каприз» теперь кажется таким тихим, мрачным и пустым местом. Трудно поверить, что здесь кто-то есть. Я знаю, где комната Оливии, — сбоку от столовой. Я решаю, что проверю сначала ее. Стучусь в дверь.

— Оливия?

— Да? — мне кажется, что оттуда доносится тихий голос. Я воспринимаю это как разрешение войти, поэтому открываю дверь. Оливия сидит на кровати с полотенцем, накинутым на плечи.

— Все хорошо, — отзывается она, не поднимая глаз. — Через минуту приду в шатер. Только сначала переоденусь. Все хорошо. — Во второй раз это прозвучало не более убедительно, чем в первый.

— А выглядит не очень, — говорю я.

Она пожимает плечами, но ничего не отвечает.

— Слушай, — продолжаю я. — Знаю, что это не мое дело. И понимаю, мы едва знакомы. Но когда мы вчера говорили, мне показалось, что ты через многое прошла… представляю, как тебе тяжело сейчас притворяться счастливой.

Оливия молчит, так и не взглянув мне в глаза.

— Итак, — говорю я. — Хотела спросить: что ты делала в море?

Оливия снова пожимает плечами.

— Не знаю, — отвечает она и молчит с секунду. — Я… мне стало тяжело. Свадьба, все эти люди. Говорят, что я должна радоваться за Джулс. Все спрашивают, как у меня дела. Про универ… — Она осекается и смотрит на свои руки. Я вижу, как обгрызаны ее ногти, словно у ребенка, кутикула такая красная по сравнению с остальной бледной кожей. — Я просто хотела отвлечься от всего.

Джулс преподнесла все так, будто это была выходка, будто Оливия просто хотела внимания. Мне кажется, все совсем наоборот. Наверное, она пыталась исчезнуть.

— Можно тебе кое-что рассказать? — спрашиваю ее я.

Она не говорит «нет», поэтому я продолжаю.

— Помнишь, как я рассказывала вчера про Элис, свою сестру?

— Да.

— Ну, мне… мне кажется, что ты ее немного напоминаешь. Надеюсь, ты не обижаешься, что я так говорю. Клянусь, это комплимент. Она первая в нашей семье поступила в университет. И сдала все экзамены на отлично.

— Я далеко не умная, — бормочет Оливия.

— Да? Мне кажется, ты умнее, чем показываешь. Ты же ходила на курс английской литературы в Эксетере. Он же сложный, да?

Она пожимает плечами.

— Элис хотела стать политиком, — продолжаю я. — Она знала, что должна иметь безупречное личное дело и оценки. И, конечно же, она всего добилась и поступила в один из лучших университетов Англии. А потом, на первом курсе, после того как поняла, что легко сдает все тесты, позволила себе немного расслабиться и завела первого парня. Мы все немного умилялись — я, мама и папа, — потому что она вдруг так сильно им увлеклась.

Элис рассказала мне все об этом парне, когда приехала домой на рождественские каникулы. Она познакомилась с ним в «Обществе танцоров» — это какой-то модный клуб, куда она вступила только потому, что в конце семестра они устраивали шикарный бал. Я помню, как тогда подумала, что она окунулась с головой в эти новые отношения, как и в свою учебу.

— Мы идеальная пара, Ханна, — сказала она мне. — И он всем нравится. Поверить не могу, что он вообще посмотрел в мою сторону.

Она рассказала мне, предварительно заставив поклясться сохранить ее тайну, что они переспали. Он был ее первым парнем. Элис заверяла, что чувствовала с ним такую близость, о существовании которой даже не подозревала. Но я помню, что она все расписала, решила, что все дело в гормонах и социокультурной идеализации юношеской любви. Моя прекрасная, умная сестра, пытающаяся рационально объяснить свои чувства… типичная Элис.

— Но потом она начала его избегать, — говорю я Оливии.

Оливия вскидывает брови.

— Он ей разонравился? — теперь она кажется более заинтересованной.

— Наверное. К весенним каникулам она почти перестала о нем говорить. Когда я ее спросила, Элис мне ответила, что он не тот, кем она его считала. И что она так им увлеклась, что теперь придется сосредоточиться на учебе. Ей поставили четверку за эссе, и после этого она будто очнулась.

— Божечки, — сказала Оливия, закатывая глаза. — Кажется, она та еще ботанша… — а потом резко осеклась. — Прости.

Я улыбаюсь.

— Я ей сказала то же самое. Но в этом вся Элис. Короче, она решила, что надо поступить правильно и сказать обо всем лично, — в этом тоже вся Элис.

— И как он это воспринял? — спрашивает Оливия.

— Все прошло не очень хорошо, — говорю я. — Он ужасно себя повел, сказал, что не позволит ей себя унижать. — Я это помню, потому что тогда подумала, что он может что-нибудь выкинуть. Как можно «отомстить» кому-то за разрыв?

— Она мне не сказала, что он с ней сделал, — говорю я Оливии. — Ни мне, ни маме, ни папе. Ей было слишком стыдно.

— Но ты выяснила?

— Потом, — отвечаю я. — Только потом. Он снял с ней видео.

И загрузил его на сайт университета. Она разрешила ему снять это видео после того модного светского бала. Его удалили с сервера в ту же секунду, когда администрация университета о нем узнала. Но к тому времени новость уже распространилась, и изменить ничего было нельзя. На кампусе были сохранены другие версии. Его выложили в «Фейсбук». Потом удалили. Потом снова выложили.

— Так это типа… порноместь? — спросила Оливия.