Люси Фоли – Список гостей (страница 16)

— За мою Джулию, — говорит она, поднимая бокал. — С самого твоего детства ты точно знала, чего хочешь. И горе тому, кто встанет у тебя на пути! Я никогда такой не была — мои желания меняются от недели к неделе, и, наверное, именно поэтому я всегда была так чертовски несчастна. Но нет, ты всегда знала. И добивалась того, чего хотела, — боже, я уверена, что она разглагольствует, потому что я запретила ей говорить тосты на самой свадьбе. — С того момента, как ты рассказала мне про Уилла, я знала, что ты будешь с ним счастлива.

Не такая уж она и ясновидящая, если учитывать, что в том же разговоре я ей сообщила, что мы уже обручены. Но мама никогда не позволяет нелепым фактам испортить красивую историю.

— Разве они не чудесно смотрятся вместе? — спрашивает она. Гости тихо соглашаются. Мне не нравится, что она выделила в этом вопросе слово «смотрятся».

— Я знала, что Джулс нужно найти кого-то столь же целеустремленного, как и она, — продолжает мама. Мне послышалось, или она как-то резко сказала «целеустремленного»? Наверняка понять трудно. Через стол мы снова пересекаемся взглядами с Чарли — он-то давно знает, что такое мама. Он мне подмигивает, и я чувствую, как в глубине живота зарождается тепло. — И у моей дочки такой хороший вкус. Мы все это знаем, правда? Ее журнал, прекрасный дом в Ислингтоне, а теперь еще и этот потрясающий мужчина, — мама кладет руку с красными ногтями на плечо Уилла. — У тебя всегда был наметан глаз, Джулс.

Точно, как будто я выбрала его под новую пару туфель. Как будто я выхожу за него замуж только потому, что он идеально вписывается в мою жизнь…

— И любому это покажется безумием, — продолжает мама, — вытащить всех на этот ледяной и богом забытый остров. Но для Джулс это очень важно, и только это имеет значение.

Это мне тоже не понравилось. Я смеюсь со всеми остальными, но на самом деле беру себя в руки. Мне хочется встать и сказать свою речь, как будто она прокурор, а я адвокат. Не так же мы должны себя чувствовать, когда любимые что-то про нас говорят?

Вот вся правда, которую моя мама никогда не скажет: если бы я не знала и не добивалась, чего хотела, то так бы и сидела на месте. Мне пришлось учиться тому, как идти к успеху. Потому что моя мать, черт ее дери, мне точно никак не помогала. Я смотрю на нее в этом воздушном черном шифоне — как противоположность свадебного платья — и сияющих серьгах, с бокалом игристого шампанского в руке и думаю: ты не понимаешь. Это не твоя заслуга. Ты ничего не сделала. Это я все спланировала, несмотря на тебя.

Одной рукой я крепко хватаюсь за край стола, чтобы не вскочить. Другой рукой я беру бокал и делаю большой глоток. «Скажи, что гордишься мной», — думаю я. И это почти все исправит. «Скажи, и я прощу тебя».

— Это может показаться немного нескромным, — говорит мама, дотрагиваясь до груди, — но я должна сказать, что горжусь собой, ведь я вырастила такую волевую и независимую дочь.

И тогда она слегка кланяется, будто вокруг толпа обожателей. Когда она садится, все послушно хлопают.

Меня трясет от гнева. Я смотрю на бокал с шампанским в моих руках. На одну сладкую секунду я представляю, как разбиваю его о стол, и все замолкают. Но нет, глубокий вдох. И вместо этого я встаю, чтобы самой сказать тост. Я буду щедрой, благодарной и любящей.

— Спасибо всем, что пришли, — говорю я теплым тоном. Мне намного привычнее говорить речи перед сотрудниками, поэтому приходится с трудом убирать из голоса властные нотки. Я знаю, многие женщины жалуются, что их никто не воспринимает всерьез. У меня зачастую противоположная проблема. На одном из наших рождественских корпоративов Элиза, одна из сотрудниц, напилась и сказала мне, что у меня все время лицо законченной стервы. Я не стала заострять на этом внимание, потому что она напилась и не вспомнит этого на утро. Но я-то не забуду.

— Мы так счастливы, что вы пришли, — говорю я и улыбаюсь; помада на губах кажется толстым воском. — Знаю, сюда непросто добраться… как и выгадать для этого время. Но с того момента, как я узнала про этот остров, я поняла, что он идеален. Для Уилла, такого законченного авантюриста. И в знак уважения моим ирландским корням.

Я смотрю на папину ухмылку.

— И видеть вас всех здесь — наших самых близких и дорогих — это самый лучший подарок. Для нас обоих. — Я поднимаю свой бокал Уиллу, и в ответ он поднимает свой. Он в этом гораздо лучше меня. Из него так и льется тепло и очарование, хотя он даже не пытается. Разумеется, я легко могу заставить людей делать то, что я хочу. Но мне далеко не всегда удавалось заставить их полюбить меня. Не то что мой жених. Он улыбается мне и подмигивает, а я сразу же начинаю представлять, что мы не успели сегодня завершить, в спальне…

— Я не верила, что этот день настанет, — продолжаю я, возвращаясь в настоящее. — Последние годы «Загрузка» занимала все мое свободное время, и я даже не надеялась, что встречу кого-нибудь.

— Не забывай, — вмешивается Уилл, — мне долго пришлось тебя уговаривать пойти на первое свидание.

Он прав. Почему-то все казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Потом он мне сказал, что только закончил неудачные отношения и пока не хочет заводить новые. Но мы правда поладили на вечеринке с одного слова.

— Я так рада, что все-таки уговорил, — улыбаюсь ему я. Это произошло так быстро и легко, что все еще кажется чудом.

— Если бы я в нее верила, — заканчиваю я, — то могла бы сказать, что нас свела судьба.

Уилл сияет. Мы смотрим друг на друга, и кажется, что здесь больше никого нет. И вдруг, я вспоминаю о чертовой записке. И чувствую, как улыбка на моих губах слегка подрагивает.

Джонно. Шафер

На улице кромешная тьма. Дым от огня в камине заполняет комнату, и из-за него все выглядит по-иному — расплывчатыми, зыбкими. Как будто это другие люди.

Мы переходим к следующему блюду, какому-то шоколадному пирогу. Когда я пытаюсь отрезать кусочек, он падает с моей тарелки и крошки разлетаются повсюду.

— Тебе порезать пирожок, большой мальчик? — смеется Дункан в другом конце стола. К нему присоединяется кто-то еще. Как будто ничего не изменилось. Я не обращаю на них никакого внимания.

Ко мне поворачивается Ханна.

— Джонно, — спрашивает она, — ты тоже живешь в Лондоне?

Я решил, что Ханна мне скорее нравится. Она выглядит доброй. И у нее приятный северный акцент. А еще классный пирсинг в ушах, из-за чего она выглядит отвязной тусовщицей, хотя сейчас родила уже двоих детей. Готов поспорить, она может веселиться, если захочет.

— Боже, нет, — отвечаю я ей. — Ненавижу город. Мне бы хоть всю жизнь прожить на дикой природе. Я хочу быть свободным.

— А ты тоже любишь подобные вылазки? — спрашивает она.

— Да, — киваю я. — Пожалуй, можно так сказать. Раньше я работал в туристическом центре Озерного края. Учил скалолазанию, походному делу и все такое.

— Ничего себе. Ну да, логично, это же ты организовал мальчишник? — она улыбается, и я задумываюсь, как много она об этом знает.

— Да, это был я.

— Чарли мне особо ничего не рассказывал. Но я слышала, что вы должны были сплавляться на байдарках, карабкаться на скалу и еще что-то.

Понятно, так он ей не рассказал, что произошло. Я не удивлен. Если так подумать, я бы на его месте тоже промолчал. Чем меньше людей знает, тем лучше. Будем надеяться, что он решил оставить прошлое в прошлом. Бедный мужик. Я ничего из этого не планировал.

— Ну да, — продолжаю я, — мне нравятся подобные занятия.

— Точно, — вмешивается Феми. — Именно Джонно придумал, как забраться по стене на крышу спортивного зала. А еще ты залез на то огромное дерево у входа в столовую, да?

— О боже, — говорит Уилл Ханне. — Не разрешай им говорить про нашу школу, а то мы тут до утра будем сидеть.

Ханна мне улыбается.

— Кажется, ты и сам можешь снять телепрограмму, Джонно.

— Нууу, — протягиваю я. — Забавно, что ты это сказала, потому что я ходил на пробы.

— Правда? — удивляется Ханна. — На «Дожить до утра»?

— Да, — господи, зачем я это сказал? Тупой Джонно, никогда не можешь промолчать. Боже, как стыдно. — Ну вот, нас с Уиллом сняли, и потом…

— И потом Джонно решил, что ему такая морока ни к чему, да? — вмешивается Уилл.

Я оценил, что он попытался спасти меня от позора. Но скрывать все равно ни к чему, лучше уж сказать.

— Он просто меня прикрывает, — продолжаю я. — Правда в том, что я все завалил. Мне фактически в лоб сказали, что на экране я смотрюсь паршиво. Не то что наш красавчик… — Я наклоняюсь к Уиллу и треплю его по волосам, а он уворачивается и смеется. — Но вообще он прав. Это все не для меня. Я бы не вынес весь этот грим и модные шмотки. Это я не в обиду, дружище.

— Разумеется, — говорит Уилл, махнув рукой.

Он был рожден для камеры. У него есть способность быть тем, кем его хотят видеть люди. Я заметил, как на съемках он говорит попроще, как один из «простых парней». Но на вечеринке среди образованных крутых людей — таких, кто ходил в похожую на нашу школу, только получше — он сразу становится таким же напыщенным.

— В любом случае, — говорю я Ханне, — все вышло так, как должно было. Кто вообще захочет купить кружку с таким-то лицом?

И я корчу рожу. Джулс отворачивается от меня, как будто я только что сболтнул лишнего. Заносчивая корова.