Люси Фоли – Список гостей (страница 18)
У нее приятный акцент, который заставил меня улыбнуться. Мне всегда нравились ирландки.
Ее муж тоже на кухне, возится над плитой.
— Завтра вы тоже будете готовить? — спрашиваю я его, пока жду Ифу.
— Угу, — мычит он, не поднимая глаз. Я рад, что Ифа приносит карты всего за минуту.
За столом я начинаю сдавать.
— Я иду отсыпаться, — заявляет мама Джулс. — Все равно крепкое спиртное — это не мое.
Я вижу, как Джулс бормочет:
— И я, — говорит Ханна и поворачивается к Чарли. — У нас был долгий день, да, любимый?
— Ну, не знаю… — мнется Чарли.
— Да ладно тебе, малыш Чарли, — говорю я ему. — Будет весело! Один раз живем!
Кажется, я его не убедил.
На мальчишнике все пошло наперекосяк. Бедняга Чарли не ходил с нами в школу и поэтому не был к такому готов. Он просто… учитель географии. Мне показалось, что в ту ночь ему было очень плохо. Думаю, как и любому другому. До конца выходных он почти ни с кем из нас не разговаривал.
Наверное, все дело в том, что мы снова вместе. Мы все учились в «Тревельян». Это нас связывает. Не так, конечно, как меня с Уиллом, — такая связь есть только у нас. Но у всех остальных есть другое. Ритуалы, мужские фишки. Когда мы собираемся, то чувствуем себя стаей.
И тогда нас заносит.
Ханна. Плюс один
После того инцидента с шампанским я сторонюсь друзей жениха. Чем больше они пьют, тем сильнее в них проявляется жестокость, хорошо замаскированная манерами выпускников дорогой школы. И меня бесит, что мой муж ведет себя как подросток, который хочет попасть в их шайку.
— Итак, — говорит Джонно. — Все готовы?
Он оглядывает стол. Я поняла, что такого странного было в его глазах. Они такие темные, что непонятно, где радужка переходит в зрачок. Из-за этого Джонно выглядит каким-то отстраненным. Даже когда он смеется, выглядит так, будто внутри у него холод. А остальная часть лица — наоборот очень живая и меняется каждую секунду, что смотрится карикатурно; у него очень большие и подвижные губы. Есть в нем что-то такое маниакальное. Надеюсь, он не опасен. Как большая собака, которая прыгает на тебя, но на самом деле просто хочет поиграть в мячик, а не откусить тебе голову.
— Чарли, — продолжает Джонно, — так ты
— Чарли, — шепчу я, пытаясь поймать его взгляд. Он едва ли взглянул на меня за весь вечер, завороженный то Джулс, то разговорами парней. Но сейчас я хочу до него достучаться.
Чарли такой мягкий человек: почти никогда не повышает голос, почти никогда не сердится на детей. Если они и получают нагоняй, то чаще всего от меня. И не то чтобы он становится более развязным, когда выпьет, — алкоголь не обостряет его негативные качества. В обычной жизни у него этих качеств практически нет. Да, может, в нем и таится гнев, спрятанный в глубине души. Но я могу поклясться, пару раз, когда я видела его пьяным, мой муж становился совсем другим человеком. Именно поэтому мне так страшно. За столько лет я научилась замечать малейшие признаки. Слегка приоткрытый рот, прикрытые веки. Мне пришлось научиться, потому что я знаю по опыту — следующий этап совсем не из приятных. Как будто в его мозгу резко взрываются маленькие фейерверки.
Наконец Чарли поворачивается ко мне. Я медленно и отчетливо качаю головой, чтобы он точно понял мой посыл.
— Какого черта тут творится? — гогочет Дункан. Господи, он заметил мой жест. Дункан разворачивается к Чарли. — Она держит тебя на коротком поводке, малыш Чарли?
Мой муж краснеет до кончиков ушей.
— Нет, — отвечает он. — Разумеется, нет. Да, хорошо, я в игре.
Черт. Я разрываюсь между желанием остаться и присматривать за мужем и просто уйти — пусть он сам со всем разбирается, и плевать на последствия. Особенно после этого откровенного флирта с Джулс.
— Я раздам, — говорит Джонно.
— Стой, — встревает Дункан, поднимаясь на ноги и хлопая в ладоши. — Надо сначала спеть школьный гимн.
— Да, — соглашается Феми, присоединяясь к ним. Ангус тоже встает. — Давайте, Уилл, Джонно. Помянем былые времена и все такое.
Джонно и Уилл поднимаются.
Я смотрю на них — все, кроме Джонно, так элегантны в своих белых рубашках и темных брюках, с дорогими часами на запястьях. Интересно, с какой стати эти люди — которые, по-видимому, хорошо устроились в жизни — настолько одержимы днями, проведенными в школе? Представить не могу, чтобы я постоянно болтала о своей паршивой школе. Не то чтобы я ее ненавидела, но ничего хорошего там не произошло. Как и все остальные, я ушла оттуда в исписанной пожеланиями одноклассников футболке и никогда не оглядывалась назад. Эти парни не убегали из школы в 15:30, чтобы успеть посмотреть дома сериал — должно быть, они были заперты там все свое детство.
Дункан начинает медленно барабанить кулаком по столу. Он оглядывается, призывая остальных присоединиться. Так они и делают. Постепенно ритм становится все громче, быстрее и яростнее.
—
—
А потом тихо, но настойчиво:
Я смотрю на мужчин, и мне кажется, что их глаза блестят в мерцающем свете свечей. Лица раскраснелись — они возбуждены и пьяны. По моей спине бегут мурашки. Учитывая пламя свечей, темень за окнами и странный ритм пения и барабанного боя, я внезапно чувствую, что наблюдаю за каким-то сатанинским ритуалом. Есть в этом что-то такое угрожающее, племенное. Я прижимаю руку к груди и чувствую, как колотится сердце, словно у испуганной зверушки.
Барабанный бой доходит до кульминации, пока не становится настолько бешеным, что посуда и столовые приборы прыгают по столу. Стакан соскакивает и разбивается. Никто, кроме меня, не обращает на это никакого внимания.
И вот, наконец, когда я чувствую, что больше не могу этого выносить, они все вопят и останавливаются. А потом пристально смотрят друг на друга. Их лбы блестят от пота. Зрачки расширились, будто они что-то приняли. Теперь огромные гиены смеются, оскалив зубы, и хлопают друг друга по спине с силой достаточной, чтобы причинить боль. Я замечаю, что Джонно смеется не так громко, как остальные. Почему-то его ухмылка кажется неестественной.
— А что это значит? — спрашивает Джорджина.
— Ангус, — лепечет Феми, — ты у нас фанатеешь по латыни.
— Первая часть, — отвечает Ангус, — переводится как «Будь храбрым и терпи», что и было девизом школы. А вторую часть мы сами добавили, это значит «Если я не склоню небесных богов, то всколыхну ад». Раньше мы пели это перед матчами по регби.
— И не только, — подхватывает Дункан с противной ухмылкой.
— Как угрожающе, — говорит Джорджина. Она уставилась на красного, потного мужа с безумным взглядом так, как будто никогда в жизни он не был столь красив.
— В том и смысл.
— Ну все,
Остальные снова одобрительно кричат. Феми и Дункан мешают виски с вином, подливают туда оставшийся с обеда соус, солят и перчат, и все это превращается в отвратительную коричневую жижу. А потом начинается игра — каждый бьет ладонями по столу и орет во все горло.
Первый проигрывает Ангус. Пока он пьет, жижа капает с его подбородка на белую рубашку, оставляя коричневое пятно. Остальные смеются над ним.
— Идиот! — орет Дункан. — Почти все вылилось на грудь.
Ангус делает последний глоток и давится с выпученными глазами.
Следующий Уилл. Он пьет умело. Я смотрю, как работают мышцы его горла. После он переворачивает стакан и ухмыляется.
Следующий проигрывает Чарли. Он смотрит на свой стакан и делает глубокий вдох.
— Давай, девчонка! — кричит Дункан.
Я не могу на это смотреть. Я и не должна. «К черту Чарли», — думаю я. Мы должны были вместе отдохнуть на выходных. Если он хочет опозориться, то сам виноват. Я его жена, а не мамочка.
— Я иду спать. — Объявляю я, вставая из-за стола. — Всем спокойной ночи.
Но никто мне не отвечает, да и вообще не смотрит в мою сторону.
Я иду на выход через гостиную и резко останавливаюсь, испугавшись. На диване, в темноте, кто-то сидит. Через секунду я понимаю, что это Оливия.
— Привет, — говорю я.
Она поднимает голову. Я вижу ее вытянутые длинные ноги.