Люси Доусон – Что сделала моя лучшая подруга (страница 19)

Медсестра утвердительно кивает.

— Можно.

— Ей не будет больно? — осторожно интересуется Том.

— Нет, — благожелательно отвечает медсестра.

Я смотрю, как он протягивает руку и нежно гладит бледную щеку Гретхен — ласково, как можно было бы гладить спящего новорожденного ребенка. Потом Том наклоняется и берет руку Гретхен, вялую, неподвижную. Ее веки не дрожат — она по-прежнему не шевелится. Мне больно смотреть, как Том прикасается к ней, но я не имею права ничего говорить. Я отвожу взгляд и смотрю на крошечный обрывок мишуры на потолке, в дальнем углу палаты. Мишура осталась от Рождества. Я не представляю, как можно здесь встречать Рождество, и надеюсь, что тот, кто в праздник лежал на этой кровати, теперь здоров и находится дома, с родными и близкими.

— Никогда не видел ее такой спокойной, — негромко смеется Том, но его смех звучит надтреснуто — будто тонкий лед в мелкой лужице хрупает под чьим-то ботинком. В этом смехе нет тепла. — Я не понимаю, Эл, — шепчет Том. — У нее столько всего было впереди. Все, абсолютно все принадлежало ей. Только-только все пошло хорошо. Почему же она захотела сотворить с собой такое?

— Не знаю. Да она, наверное, и не хотела.

Лживые слова слетают с моих губ, и мне становится плохо. Я не могу смотреть на Тома. Лишь мысленно говорю самой себе, что именно этого Гретхен и хотела.

— Как она сейчас? — спрашивает Том у медсестры.

— Никаких особых изменений, — отвечает та. — Как только приедет ее ближайший родственник…

— Да-да, я знаю, — устало кивает Том.

Медсестра сочувственно смотрит на него и молча садится у дальней стены. На ее пальце сверкает обручальное кольцо.

— Ведь за это время он уже мог слетать сюда и обратно, — шепчет мне Том сквозь зубы. Он опять начинает злиться.

О, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! Я невольно кидаю на него свирепый взгляд, и он умолкает. Я с облегчением опускаю глаза и начинаю рассматривать собственные руки.

— А когда ты нашла ее, — неожиданно спрашивает Том (ему, как обычно, надо куда-то направить энергию), — она выглядела так, словно проглотила очень много таблеток? Наверное, много, если у нее была остановка сердца.

Я резко смотрю на него.

— Я им все рассказала, Том, — говорю я и бросаю взгляд на медсестру. — Не беспокойся.

— Да, но никто ничего не рассказывает мне, — тоскливо говорит Том. — А это не из-за лития, который она принимала? Ведь это по-настоящему опасно?

— Я понятия не имею, как выглядит литий. Просто белые таблетки. Я отдала бутылочки врачам «неотложки». Все произошло так быстро, Том, не было времени подумать.

— Бутылочки? Не одна?

— Не знаю… Не могу вспомнить. — У меня начинает кружиться голова, часто бьется сердце. — Она была без сознания… я жутко испугалась.

Медсестра кашляет.

— Быть может, вы хотите поговорить об этом в коридоре?

Том отзывается:

— Хорошо, хорошо… простите.

Медсестра опускает голову и снова что-то пишет в истории болезни.

— Слава богу, что ты к ней пошла. — Том наклоняется, берет меня за руку, крепко сжимает и отпускает. — Ты такая хорошая подруга для Грет. Ты ведь сделала бы все для нее?

И тут же я слышу, как перестает поскрипывать авторучка медсестры. Может быть, это просто совпадение. Я смотрю в пол.

— По крайней мере, этому мерзавцу Бэйли удалось сделать одно доброе дело, — продолжает Том. — Представь, что могло бы случиться, если бы он не позвонил тебе и не попросил сходить к Гретхен. — Он поеживается.

Некоторое время мы молчим.

Но Том явно напряженно размышляет. Неожиданно в его взгляде появляется изумление.

— Погоди-ка… — произносит он. — Но как ты попала в квартиру, если Гретхен была без сознания?

О боже.

Краешком глаза я замечаю, что медсестра резко поднимает голову. Я провожу по лицу дрожащей рукой.

— Я…

Но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, дверь палаты открывается. Мы все оборачиваемся. На пороге стоит Бэйли. Он, как и Том, когда появился здесь, тяжело дышит. Том кривит губы и отворачивается. А у меня при виде Бэйли сердце бьется радостно. Я порывисто встаю. На нем куртка, под курткой — толстовка с капюшоном. Он в спортивных брюках и кроссовках, с большой дорожной сумкой, переброшенной через плечо. В глазах — паника и усталость.

— Пожалуйста, простите! — Он быстро подходит ко мне и рассеянно целует меня в лоб. Я вижу, что Том смотрит себе под ноги и сжимает зубы. — Я спешил изо всех сил.

Он отпускает меня и делает два шага к кровати, на которой лежит Гретхен.

— О черт! — испуганно произносит Бэйли и хватается за голову. — О Грет! — Его голос дрожит. — Что же ты натворила на этот раз?

Глава 12

— Знаешь про завтрашнюю съемку? — спросила Гретхен, неторопливо шагая по улице позади меня и вальяжно покуривая сигарету. — А в котором часу? Я напрочь забыла.

— В два, — рассеянно ответила я, остановилась, заглянула в список покупок. Я ужасно устала. С тех пор как мы возвратились из Парижа, мне приходилось нелегко. Внешне в общем и целом ничего не изменилось, но в моей душе не прекращалась борьба. Я все время пыталась понять свои чувства и сообразить, как быть с ситуацией под названием «Я и Том». То мне казалось, будто я веду себя глупо, позволяя себе так сильно переживать из-за какой-то легкой влюбленности, то я начинала беспокоиться, что отказ признать собственные чувства вовсе не означает, что они возьмут и улетучатся сами по себе. Получалось, я просто прячу голову в песок. Я не знала, что делать, что думать, совершенно запутавшись в собственных чувствах, но не могла перестать терзаться. Даже тогда, когда я сосредотачивалась на чем-то совершенно постороннем, мучительные мысли все равно блуждали у меня в подсознании, словно зубастая щука, плавающая у самой поверхности воды.

Вик уехала в отпуск в Испанию. Я позвонила Френ и договорилась пообедать с ней, надеясь получить от нее какой-нибудь хороший совет, но в последний момент она отказалась — объявила, что ей нездоровится. Заразилась от кого-то на работе.

«Может быть, мне зайти к тебе домой?» — с надеждой спросила я.

«Зайди, если только тебе жутко хочется подержать меня за волосы над унитазом и посмотреть, что я съела на завтрак, — красочно ответила Френсис. — Я чувствую себя дерьмово, Эл. Извини, но какое бы у тебя ни было дело, придется с этим подождать».

Я чуть было не позвонила маме, но я знала, что она — завзятый подкупленный член фан-клуба Тома. К тому же она не раз брюзжала по тому поводу, что у нее единственной из пятидесяти с лишним женщин в их группе йоги до сих пор нет внуков. Короче, ничего хорошего она точно не посоветовала бы.

— Ну, у тебя уже почти все, Эл? — зевнув, поинтересовалась Гретхен, бросила окурок на тротуар и раздавила каблуком. — Надо сказать, мне нравится ходить с тобой по магазинам, но все же это не самый веселый способ провести утро. По идее ты не должна показывать клиентке всякие штучки, которые потом будешь использовать во время съемки. — Она подтолкнула меня локтем, и я не смогла удержаться от усмешки. Мне очень хотелось поговорить с ней о своих чувствах, но я не знала, с чего начать, — ведь Бэйли был ее братом!

Далеко не все в моих покупках относится к тебе, между прочим, — с легкой издевкой ответила я.

— И очень жаль, — сказала Гретхен. — Ну ладно. Что там у тебя еще осталось в списочке, Кролик?

Я озадаченно глянула на нее.

— Как в Винни-Пухе, — пояснила она. — Ну, понимаешь? Кристофер Робин там и всякое такое… Ты же должна знать: «Смена караула у дворца! Загляделись Кристофер Робин с нянею Элис»[37].

— Мой папа мне так говорит, — радостно отозвалась я.

— Вот это хорошо, — отметила Гретхен. — Но я серьезно. Как там со списком?

На студии пробовали новую девушку на роль ведущей, поэтому у Гретхен случился вынужденный выходной. Я понимала, что ей скучно. Она быстро устала от похода по магазинам со мной.

— Ладно, ладно. Мне осталось купить только веревку для лассо, — сказала я. — Это для завершения ковбойского облика. Детишки должны быть наряжены ковбоями или лошадьми — шляпы, маски лошадиные и так далее. Полчаса — и пойдем перекусим. Хорошо?

— О-о-о! — мелодраматически простонала Гретхен. — Ненавижу свою жизнь. Почему меня нужно снимать в окружении кучи детей, выряженных ковбоями и маленькими лошадками?

— Потому что журнал, который придумал эту идею, читают шестьсот тысяч человек в месяц, и они решили, что это очень крутая мысль. — Я сложила листок бумаги со списком покупок в несколько раз и сунула в карман джинсов. — Хотя бы фотосессию буду делать я — а могло быть и хуже. Обещаю: ты будешь выглядеть отлично. И все может закончиться очень неплохо для нас обеих. Ты им сказала, что хочешь работать со мной?

— Нет, на самом деле не я, — честно призналась Гретхен. — Тебя предложила моя агентша, но ты получила эту работу совершенно заслуженно. Да, ты мне все-таки скажи еще разок: чем мы завтра занимаемся?

— «Мы нарядим двенадцатилетних девочек ковбоями, а Гретхен будет выглядеть как жутко сексапильная взрослая ковбойша, потому что она — хитовая ведущая детской программы, имеющей колоссально высокий рейтинг в Америке», — процитировала я стилистку, с которой чуть раньше побеседовала по телефону. — Этот журнал в буквальном смысле запрыгнул на подножку твоего лос-анджелесского рекламного вагона.

— Да, но я не собираюсь ни в какой треклятый Техас! — воскликнула Гретхен. — Понимаешь, в свое время эта «поездка в Америку» показалась мне неплохой идеей, но, к сожалению, я не получаю никаких реальных предложений, и при этом теперь каждый журнал мечтает нарядить меня или гигантским яблоком[38], или статуей Свободы.