Люси Даймонд – Обещание (страница 9)

Она просыпалась, тяжело дыша и хватая ртом воздух, как будто и впрямь тонула в мутной Темзе. И через несколько секунд понимала, что наступил еще один кошмарный день, и ужас реальной жизни снова вставал перед ней. «Что случилось с тобой той ночью? — хотелось ей спросить его. — Что на самом деле произошло?»

«Может быть, — ответила она на вопрос Клэр. — Но не сейчас. Еще слишком рано».

Слишком рано, как будто это была всего лишь временная потеря. Как будто она не всегда будет чувствовать себя так. Это казалось маловероятным сейчас, когда она чувствовала себя наполовину человеком, развалиной, оставшейся в живых. Дома она цеплялась за свое здравомыслие, но вокруг царил все нараставший хаос. Дом с каждым днем становился все грязнее, потому что она совсем не заботилась о том, чтобы пылесосить и прибирать. Беспорядок достиг такого размаха, что Лиз, мать Патрика, всякий раз, приходя, начинала молча разбирать и гладить ее белье. Время от времени брызгала средством для мытья сантехники в туалете. Оставляла в холодильнике запеканку или крамбл[6], чтобы Зои потом разогрела. Однако эти добрые поступки только заставляли Зои чувствовать стыд, как будто свекровь осуждала ее за неряшливость; стойкий запах моющего средства был упреком за то, что она подводит семью.

Если бы ее спросили месяц назад, Зои сказала бы, что именно она делала все по дому, но стало очевидным, что именно Патрик заботился о множестве домашних дел: например, подстригал живую изгородь у входа. Чистил компостный контейнер. Разбирался со счетами, мыл машины и давал на чай. Одна из скобок на карнизе в комнате Гейба оторвалась, и Зои до сих пор не удосужилась ее починить. Эта работа заняла бы у ее мужа пять минут, но она нервничала из-за дрели (какой размер сверла ей нужен? какого цвета взять чоп?). Нужно было продлить автомобильную страховку, и обычно Патрик искал для нее выгодный вариант, но на этот раз ей придется делать это самой. Что касается его машины, она предполагала, что ей придется ее продать, но она даже не знала, как это сделать. Конечно, она могла бы попросить отчима или брата, но даже это казалось еще одной задачей, которую придется добавить в список дел. Все это вместе просто ошеломляло. Казалось невозможным. Почему-то гораздо проще ничего не делать, позволить себе все глубже погружаться в этот бедлам, пока он окончательно не поглотит ее.

В последнее время она стала часами гулять, пока дети были в школе, бродила по паркам и улицам, как скорбный призрак, пытаясь таким образом скомпенсировать количество съеденных чипсов (которое опасно выходило из-под контроля), а также сбежать из грязного дома. Несколько дней она ходила по Ботаническому саду, смутно замечая, как нарциссы кивают своими жемчужными головками, и стараясь не вспоминать о том, сколько раз за эти годы Патрик дарил ей эти цветы. В течение нескольких недель после его смерти она хранила последний букет, который он ей купил, не в силах избавиться от цветов. Дэн, должно быть, выбросил их в мусорное ведро, поняла она на днях, и с трудом удержалась от того, чтобы не рыться в мусорном ведре в попытке спасти хоть несколько пожухших коричневых лепестков.

Сегодня она дошла пешком до Чизвика и даже оставила попытки произнести поминальную речь, когда, словно призрак, плыла мимо магазинов на Хай-роуд, пытаясь вспомнить, как ведут себя нормальные люди. «Другие женщины знают, что делать», — тупо подумала она, плотнее затягивая шарф на шее, глядя на то, как они сидят в кафе или показывают друг другу одежду в бутиках. Другие женщины вместе бегали трусцой по паркам и скверам, синхронно топая сверкающими кроссовками; везли в колясках вопящих малышей и приглашали друг друга выпить кофе, поболтать-поболтать-поболтать. Зои больше не могла с такой беспечностью вращаться в этих кругах; она стала чужаком, нежеланным гостем. Оказалось, что, если ты потеряла мужа и любовь всей своей жизни, другие люди испытывают неловкость рядом с тобой — боятся быть слишком счастливыми или бойкими в твоем присутствии; они чувствуют, что должны говорить приглушенным тоном и касаться твоей руки, склонив головы набок. «Как ты?» Они всегда спрашивали «Как ты?», широко раскрыв глаза от беспокойства. Сказать по правде, это сводило ее с ума.

Самым худшим — из многих худших вещей — было то, что теперь на ней всегда будет эта отметина. Все клеймили ее как бедную Зои, бедную овдовевшую Зои. «Так грустно, не правда ли?» «Вы слышали, о боже, не могу поверить». «Вы думаете, это было самоубийство?» «Я слышал, что у них были проблемы с деньгами». «Ты шутишь, кто бы мог подумать?» О, она слышала все эти перешептывания, замечала толчки и взгляды, как бы сочувственно люди ни смотрели ей в лицо.

«Не обращай на них внимания, — напомнила она себе. — Не хватало еще впасть в паранойю». Она была на улице и на свежем воздухе — ну, во всяком случае, достаточно свежем для Тернем-Грин-роуд, — и ей удалось продержаться без слез до одиннадцати утра. Также — нет худа без добра! — вчера снова появился Дэн, и хотя она все еще не простила его (и, вероятно, никогда не простит), он, по крайней мере, предлагал поддержку, которую она неохотно приняла. Он собрал гору документов и почты, которые накопились со смерти Патрика, и забрал, пообещав со всем разобраться. Она предположила, что это — уже прогресс. Крошечный шаг вперед сквозь страдания.

Однако как раз в тот момент, когда она осмелилась почувствовать себя уверенно, мимо нее прошел мужчина с тем же лосьоном после бритья, который всегда использовал Патрик, и она мгновенно уловила знакомый запах. От пряно-древесного аромата кровь отхлынула от лица; божественный запах, который напомнил ей все те вечера: ужины в ресторане и вечеринки, ночи в пабе, его объятия. Она каждую ночь брызгала одеколоном на его подушку, чтобы обнять ее, и флакон уже почти опустел. Наверное, это будет смешно — если она купит новый? Она так по нему скучала. Без него она чувствовала себя такой потерянной. Такой потерянной!

У нее вырвался всхлип, потом еще. Накатило опустошение, как будто оно все это время пряталось внутри, ожидая, когда она наконец расколется. Она закрыла глаза руками и прислонилась к витрине ближайшего магазина. Ноги дрожали. Что она вообще здесь делает? Столько усилий, чтобы спрятаться среди аппетитных мамочек Чизвика, — и вот она выставила себя скорбящей развалиной, женщиной, которая разваливается на части от одного дуновения «Живанши», слезы текут по лицу у всех на виду. Она не знала, что делать. Спрятаться было негде, а она никак не могла взять себя в руки, не могла перестать плакать, она…

— Вы в порядке? Нет, вижу, что не в порядке. Зайдите в магазин — зайдите на минутку и отдышитесь.

С ней разговаривала женщина, ее лицо было совсем близко, хотя глаза Зои были переполнены слезами, чтобы что-то разглядеть. Чья-то рука скользнула ей за спину, затем ее осторожно провели в дверь магазина.

— Минутку, позвольте мне… — сказала женщина, и Зои смутно осознала, что она закрывает за ними дверь и щелкает табличкой «Закрыто».

Они стояли в маленьком бутике товаров для дома, полном красивых подушек и покрывал, а также полок с вазами и керамикой. Она никогда не осмелилась бы привести своих детей в такое место, опасаясь дорогостоящих несчастных случаев.

Женщина подвела ее к довольно милому креслу из розового бархата с элегантными деревянными ножками.

— Присаживайтесь, — подбодрила она.

Зои села.

— Простите. — Она сглотнула, огорченная тем, что произошло. Обхватила голову руками, все еще дрожа от эмоций, и отчаянно попыталась взять себя в руки. — Боже, мне так неловко и так жаль, — с трудом выговорила она.

— Ничего, не волнуйтесь, просто подождите минутку, — сказала женщина, хватая из-за прилавка коробку с салфетками. — Вот, возьмите. Сделать вам кофе? Мятный чай?

— Нет, спасибо. — Зои шмыгнула носом, икнула и попыталась задержать дыхание.

Она всегда дразнила Патрика за его мнительность — «Вызовите „Скорую“! У меня муж простудился!» — но если бы она знала о том, что он на самом деле умрет у нее на руках, она бы относилась к нему с гораздо с большей любовью. Почему она не заботилась о нем лучше, когда у нее была такая возможность? Почему была груба с ним, спорила?

— Может, печенье? Вы выглядите очень бледной, извините, что я вам это говорю. Впрочем, как и все мы после этой ужасной зимы. Вот, возьмите, сделайте одолжение. Иначе я съем их все, — сказала женщина, размахивая перед носом Зои пакетом диетического шоколадного печенья. Зои заметила, что на ней была вызывающе короткая лоскутная юбка, шелковый черный топ и массивное медное колье, которое звенело при каждом движении, как крошечные тарелки.

Запах печенья на удивление бодрил. Зои почувствовала, что проголодалась после прогулки и, если подумать, вообще забыла позавтракать за всей этой школьной суетой понедельника.

— Спасибо, — сказала она, беря печенье и откусывая краешек. Сладкие крошки таяли во рту, и она откусила еще кусочек, борясь с желанием проглотить все сразу. Это было восхитительно, и она почувствовала себя чуть более живой. — Извините, — повторила она, сознавая, каким странным должно показаться ее поведение. — Я недавно потеряла мужа. Или, вернее сказать, он умер — я не просто куда-то его спрятала.