Люси Даймонд – Обещание (страница 60)

— Розмари, нет, я не могу, — запротестовал он. Было ли сегодня в его лице что-то особенное, что вдохновляло арендаторов навязывать ему подарки? Он задумался. — Пожалуйста, не надо денег.

— Нет, я настаиваю. Вы также можете дать ей мой номер телефона, если думаете, что она захочет поболтать о шитье. Интересно, почему она не пошла на эти курсы? Знаете, если Лондонский колледж моды предложил их ей, она, должно быть, очень хороша.

— Ее мама умерла летом, когда она сдавала экзамены, — сказал Дэн. — Не думаю, что эти экзамены были тогда для нее главным приоритетом.

— Очень жаль. Ну что ж! Никогда не поздно. Передайте ей, чтобы она пришла, и я дам ей несколько уроков. Вообще-то мне бы этого хотелось. Мне она показалась очень милой. — Дэн ответил не сразу, и она уставилась на него сверлящим взглядом. — Что? О, Дэниел. Только не говорите мне, что вы уже провалили эту маленькую любовную интрижку!

— Это не любовная интрижка, — возразил он. — Мы просто друзья, но… — Затем он вздохнул, потому что Розмари раздражающе мастерски владела приемом оставлять долгую предвкушающую паузу, которую почти невозможно было не заполнить. — Я вроде как все испортил, — пробормотал он. — С Лидией, с невесткой, со всеми. Надо было оставаться на своей тихой, скучной офисной работе, а не пытаться сделать что-то более сложное.

Розмари насмешливо фыркнула.

— Боже мой, вы себя жалеете, — сказала она. — Ну давайте. Вы могли бы поделиться этой историей, пока у вас есть я, и попросить совета. Рассказывайте.

Он с благодарностью опустился в кресло. Если бы кто-то сказал Дэну шесть месяцев назад, что он обратится к восьмидесятилетней женщине во время эмоционального кризиса уверенности, он бы подумал, что они принимают галлюциногены. Но вот он здесь, изливает душу в последней части мыльной оперы, в которую превратилась его жизнь, когда план добрых дел окончательно рухнул, и Зои пришла в бешенство.

Она потянулась и сжала его руку.

— Вы хороший парень, — сказала она. — Очень добрый человек. Но помилуйте, мне действительно жаль вашу невестку. Бедная женщина. Это просто ужасно, не так ли?

— Да, — согласился он. — Вообще-то я направляюсь туда, чтобы отдать документы и ключи. Однако не уверен, что она откроет дверь и заговорит со мной.

Розмари нахмурилась.

— Ей, должно быть, очень больно. Но в этом виноват он, а не вы. И в глубине души она об этом знает. Известие о том, что муж предал ее, должно быть, стало для нее самым ужасным потрясением, но сейчас она даже не может сказать ему об этом. На самом деле неудивительно, что вместо этого она вымещает злость на вас.

Дэн кивнул, обдумывая ее слова.

— Так что же мне делать?

— Относиться к ней как к сестре и продолжать быть рядом. Извиниться за… простите, Дэниел, за довольно грубый «план», который вы разработали. Будьте искренни, продолжайте предлагать помощь. Она поймет, что вы имеете в виду то, что говорите, и, в конце концов, придет в себя. — Розмари взглянула на часы на каминной полке и спихнула Десмонда с колен. — Боже, куда делось время? Это все вы с вашими рассказами, Дэниел. А теперь я опаздываю на урок рисования.

— Куда?..

— В художественном классе. У вас что-то не так с ушами? — Она изо всех сил старалась стряхнуть с юбки рыжую кошачью шерсть. — Десмонд, мне придется на днях тебя побрить, если ты будешь настаивать на том, чтобы повсюду разбрасывать свой прекрасный мех. Вот так. Мне надо идти.

— Я и не знал, что вы ходите на занятия, — сказал Дэн, чувствуя себя так, словно его выгоняют.

— Я и не ходила, — ответила она, беря элегантную темно-бордовую сумочку с массивной золотой пряжкой. — Но мое падение здорово меня встряхнуло. Кажется, я стала немного одинокой. Отрезала себя от мира. Я и сама не понимала, насколько сильно, пока не оказалась лежащей на ковре и мне некому было позвонить.

— Гм, — сказал Дэниел. — Кроме заботливого домовладельца.

— Ну конечно! — Она улыбнулась ему, подталкивая к двери. — Кроме вас. Поэтому я немного взбодрилась и решила: черт возьми, жизнь еще не окончена. Мне нужно еще несколько приятелей, которые будут видеть меня на протяжении многих лет. Отсюда и сегодняшний урок рисования. И завтра — собрание хора. Я слышала, что есть еще местный клуб дамского шитья, который называется… как он называется? «Стежок и сучка», кажется. Или «Сучка и стежок»? В любом случае я определенно собираюсь присоединиться к ним, чтобы хорошенько сшить и отлично посплетничать. — Она выглядела довольной этим новым отношением к жизни, с улыбкой глядя в зеркало прихожей и подкрашивая губы.

— Розмари, это звучит блестяще, — заметил Дэн.

— Правда? — скромно отозвалась она. Пригладила волосы и взяла ключи. — Я ненадолго, Десмонд, — крикнула она, открывая входную дверь. Затем она приподняла аккуратно выщипанную бровь и посмотрела на Дэна. — Вы тоже должны попробовать: я имею в виду хобби, — сказала она. — Может быть, именно этого вам не хватало?

После бессонной ночи Зои выехала по школьному маршруту. Опустив голову и не глядя по сторонам, высадила Гейба и Би, а затем поехала домой и вернулась в постель, где лежала, прокручивая на телефоне старые видео Патрика, пока не смогла больше этого выносить. Она лежала, онемевшая и потрясенная. Пошевелилась, только чтобы перевернуть фотографию со дня свадьбы, которую она держала на прикроватном столике, лицевой стороной вниз. Ее сердце, казалось, снова разбилось, разлетелось на осколки. Любил ли ее когда-нибудь Патрик? — с горечью подумала она. Придерживался ли хоть одного слова из тех клятв, которые они дали? Она никогда бы ему не изменила. Никогда. Ей даже в голову не приходило взглянуть на другого мужчину, как только она встретила его. Она любила его так сильно, так глубоко. А для него все это было забавой?

Вчерашний день начался с шока, продолжился ужасом, а потом и вовсе слетел с катушек. Если сперва Зои надеялась, что Клэр все исправит, то вскоре поняла, что обманывает себя.

— Послушай, я бы тебе сказала раньше, если бы думала, что это будет полезно, но… Та история с Мари? Боюсь, я могу в это поверить, — прямо, но печально сказала Клэр. Она едва могла смотреть Зои в глаза с тех пор, как приехала. Они сидели на диване, и она взяла обе руки Зои в свои и крепко сжала их. — Мне действительно очень жаль.

Зои перестала дышать, или ей так показалось. «Боюсь, я могу в это поверить».

— Что ты такое говоришь? — с трудом выдавила она.

Клэр уставилась на свои легинсы с принтом в виде звезд. В последнее время она стала одержима занятиями йогой, но в раздражающей, евангельской манере, от которой Зои хотелось разорвать очередной семейный пакет чипсов со вкусом чили и запихнуть огромные пригоршни в рот.

— Примерно год назад был тот школьный аукцион обещаний[46], помнишь? — сказала она через мгновение. — Тебе пришлось уйти домой пораньше, потому что одному из детей стало плохо или что-то в этом роде, но Патрик остался. Все были очень злы. В какой-то момент я пошла в туалет, а он и Мари… Я бы не сказала, что они обнимались, но они стояли и разговаривали вместе, и они были очень близки. Ну, она стояла спиной к стене, а он практически прижимался к ней. Когда я подошла, они, конечно, отпрянули друг от друга, но у меня было плохое предчувствие по этому поводу.

Зои почувствовала, что снова немного взвинчивается.

— И это все? Они просто стояли рядом друг с другом? — Плохое предчувствие — пустяк. Патрик любил флиртовать… подумаешь.

— Гм, не совсем. — Руки Клэр, все еще сжимавшие руки Зои, были теплыми и начали потеть. — Я видела их и в другой раз. Шла по Шепердс-Буш, по дороге к дому брата, и увидела припаркованный фургон Патрика.

— И что? У него там арендаторы. Он, вероятно, был…

— Она сидела с ним на переднем сиденье. Они пили кофе навынос и… как бы… прижимались друг к другу. — Клэр сглотнула. — А потом она наклонилась и коснулась его лица.

Зои закрыла глаза. Она вынуждена была признать, что прикосновение к лицу — жест довольно интимный. В первые дни их отношений они целыми вечерами лежали в постели, вот так прикасаясь друг к другу. Крошечные, личные прикосновения, наслаждение кожей партнера, изучение языка лиц, тел, волос друг друга.

— Я имею в виду, я ничего тебе не сказала, потому что она могла смахивать кусочек печенья с его щеки… или ресницу. — Теперь Клэр защищалась, как будто наполовину ожидала, что Зои разразится обвиняющей фразой «Почему, черт возьми, ты мне не сказала?». — Другое дело, если бы они страстно целовались или катались по приборной панели, но…

У Зои просто не осталось слов. Ей казалось, что вся ее жизнь — ее прекрасная, совершенная жизнь — разваливается на глазах. Рассыпается на мелкие кусочки и исчезает. Мужчина, которого она любила, оказался не тем человеком, о котором она всегда думала. Мужчина, которого она любила, прижимался к Мари О’Коннор, уютно устраивался с ней в кабине фургона, позволял ей обвести контур родимого пятна в форме сердца. Хуже того, она забеременела от него. Так значит ли это, что Лидия?..

О боже. Зои задрожала всем телом. Она подумала о том, сколько раз искала знак от Патрика после его смерти, какое-нибудь послание — ну так вот оно: коктейль Молотова, брошенный в окно, взорвался у нее на глазах. «Так что, если Мари говорит правду, то, возможно, Лидия тоже не врет, — ошеломленно подумала она. — И если Лидия говорит правду, то есть еще один ребенок Патрика: сводный брат или сестра Итана, Гейба и Би…»