Люси Даймонд – Обещание (страница 21)

Она взглянула на школьную фотографию второклассницы Джемаймы на книжном шкафу, всмотрелась в нежно любимое личико с ямочками, которое было наполовину Лидией, наполовину Патриком и немного самой Джемаймой, и почувствовала укол страха. Что бы это ни было, она просто надеялась, что сможет с этим справиться.

Глава девятая

«Патрик Кристофер Шеппард был лучшим из людей, — мысленно говорила Зои, идя по дорожке. — Он заставлял меня улыбаться каждый день, сколько я его знала. Он заставил меня почувствовать себя любимой. Самой любимой. А любить его было… — Она запнулась, подыскивая слова, которые адекватно описали бы ее чувства. — Это было все равно что стоять в потоке солнечного света, чувствуя, как тебя прогревает насквозь. Это было все равно что снова и снова выигрывать в лотерею».

Она все еще готовила прощальную речь, хотя дошла до того, что ей просто нравилось говорить о муже, даже если она была единственной слушательницей. Ей нравилась мысль о том, что он смотрит на нее сверху, где бы он ни был, и слышит ее похвалу. Честно говоря, все, что угодно, лишь бы попытаться загладить их последний ужасный разговор.

Она вздохнула, погружаясь в уныние. Не то чтобы они вдвоем так уж сильно спорили; у них обоих был горячий характер, но они не были одной из тех пар, которые вечно хмурятся и ворчат, ругая друг друга за глаза. Но в последние минуты они поссорились, и это было одной из худших вещей в смерти Патрика. Они никогда не смогут сказать «прости», никогда не обнимут друг друга и не помирятся, теперь они застряли так навсегда, их взаимные упреки навечно застыли между ними.

Сегодня она пришла на утреннюю прогулку в Старый Олений парк в Ричмонде, трава была густой и влажной после прошедшего дождя, деревья великолепны своими новыми, пронзительно-зелеными листьями, свежими и яркими. Черные дрозды деловито клевали землю, а воздух был мягким и влажным, как раз таким, что оставлял ее волосы в полном беспорядке, когда она возвращалась домой. Взглянув вверх, она заметила, что небо стало угрюмо-серым, мрачным и унылым, и пошла немного быстрее, раздумывая о том, что стоило бы прихватить зонтик. Это была самая длинная зима в ее жизни, и в некотором смысле она до сих пор не спешила уступать дорогу весне.

«И вообще, где эти чертовы бабочки?» — простонала она своей подруге Клэр через две недели после похорон. Мама с отчимом вернулись в Пенарт, и она чувствовала, что не в состоянии справиться в одиночку с домом и детьми, поэтому Клэр провела с ней несколько ночей, деля двуспальную кровать. В ту ночь они выпили довольно много красного вина, и Зои начала оплакивать тот факт, что все остальные, потеряв кого-то близкого, кажется, видели бабочку и воспринимали ее как прекрасное духовное послание от любимого человека. «Когда я увижу бабочку?» — причитала она. «Э-э… Думаю, в июле? — предположила Клэр, толкнув ее локтем. — Когда там они вылупляются? Не забывай, сейчас только март».

Зои покраснела, чувствуя себя глупо, но не отступила. Она читала и слышала так много историй о таинственных посланиях, приходящих с «другой стороны» после тяжелой утраты; знаки утешения, посылаемые тем, кто остался. Когда Патрик собирается, черт возьми, наконец сделать то же самое? Должна ли она понимать это так, что ему все равно?

«Хелен Бакстер из школы сказала, что видела перья, когда умер ее дедушка, — объяснила она. — Типа, он разбрасывал перья по тротуару. Однажды утром огромное белое перо оказалось даже на коврике у ее двери. Она была уверена, что это он их ей послал».

«Послал ей перья? — Клэр, всегда немного скептически относившаяся ко всему, что хоть отдаленно напоминало шаманство, казалось, не придала этому особого значения. — Ты что, имеешь в виду те штуки, которые все время случайно теряют птицы? Значит, ее призрачный дедушка специально выдернул их для Хелен, не так ли, и разбросал на коврике у двери? По-моему, звучит немного странно. Я только надеюсь, что у бедной женщины нет аллергии на перья».

«Клэр! Все совсем не так. Хелен говорила, что ей это было очень приятно, она была так уверена, что они от него — как будто дедушка снова с нею. — Зои сделала паузу, внезапно засомневавшись. Это казалось достаточно правдоподобным, когда Хелен рассказывала ей об этом, но из-за цинизма Клэр слова больше не складывались. — Я бы хотела, чтобы Патрик прислал мне что-нибудь подобное. Просто знак, понимаешь, что с ним все в порядке».

Клэр приподняла бровь. «Мне действительно нужно объяснять на пальцах?» — говорила ее мимика. «Дорогая, но ведь с ним не все в порядке, правда? — мягко напомнила она ей. Зои и Клэр познакомились в педагогическом колледже, и Клэр была учительницей естественных наук в средней школе до мозга костей, совершенно не способной развлекаться всякой ерундой. — Он у…»

«Не говори этого, — взмолилась Зои. — Пожалей меня. Пожалуйста, Клэр».

Они выпили снова, и это привело к глупому, граничащему с истерикой разговору о том, что именно Патрик может оставить ей в качестве призрачного послания — пару плоскогубцев, одну из своих многочисленных пар ненавистных очков для чтения, непарный носок… А затем Зои начала плакать, потому что ей стало грустно от того, что она выстирала все его носки и непарных не осталось. Она даже скатала их в аккуратные пары и положила обратно в его ящик, как будто ждала, что он наденет их в следующий раз. Каждый раз, когда она думала об этих чистых неношеных носках, ее сердце снова разрывалось.

В любом случае, что бы ни говорила Клэр, Зои все еще ждала своего знака. Как она могла отказаться от этой мысли, когда отчаянно хотела помириться с мужем после их последней ссоры?

— Я прощаю тебя, — выкрикнула она в холодный тихий воздух в надежде, что он как-нибудь ответит ей. — Ты меня слышишь? Я прощаю тебя, все в порядке.

В этот момент мимо прошла женщина в шерстяной шляпе цвета фуксии в сопровождении йоркширского терьера в элегантном клетчатом пальто и как-то странно посмотрела на Зои. Женщина, не собака, хотя, если подумать, собака тоже смотрела на нее довольно насмешливо. Может, собака была знаком от…

«Нет, прекрати это. Не хватало вдобавок ко всему прочему еще и сойти с ума», — простонала она про себя. Кроме того, если бы Патрик собирался вернуться и передать ей сообщение через собаку, он не выбрал бы йоркширского терьера; он выбрал бы что-то более мужественное. Дворнягу или немецкую овчарку. Может быть, даже стаффордшира, если бы загробная жизнь сделала его неуверенным в себе.

Зои поймала себя на том, что краснеет от этой безумной мысли, и порадовалась тому, что никто не может заглянуть ей в голову и понять, какой сумасшедшей она стала. «Возьми себя в руки, Зои. Шагай дальше. Твой покойный муж не воплотится в собаку».

Их спор даже не был особенно содержательным. Они были в кухне, пока дети находились в своих комнатах; это был золотой час, когда она готовила ужин и все были дома, благополучно собравшись вместе. Слушала забавную интернет-трансляцию, нарезая кубиками сельдерей и морковь; в холодильнике стояла симпатичная бутылка белого вина, и было так уютно находиться в помещении, когда дождь барабанит по окнам, а жалюзи опущены и скрывают мрак. Она вспомнила, как обрадовалась, когда Патрик вошел и бросил на пол сумку с инструментами. Его волосы были мокрыми от дождя. Он поцеловал ее в знак приветствия — их последний поцелуй, как оказалось, — и спросил, как прошел день. (О, если бы она только знала, что это будет их последний поцелуй, она бы поцеловала его совсем иначе! Но ее пальцы были в чесноке, и она не хотела испачкать ему рубашку, поэтому просто чмокнула его, не прижавшись и не обняв. Это было еще одно из ее непреходящих сожалений.)

Затем она рассказала ему во всех веселых подробностях о школе, в которой работала в тот день, и о том, как во время творческого задания один из шестилетних детей отважился внести свой вклад в занятие — действительно творческий, забавный вклад. Позже, во время перерыва, помощница преподавателя Луиза сказала Зои, что мальчик, о котором идет речь, Калеб, обычно никогда не выступал в классе. Никогда!

Патрик выглядел не таким впечатленным, как мог бы выглядеть в конце небольшого рассказа Зои. Он пожал плечами, положил в тостер хлеб (хотя она была рядом, стряпала ему ужин, который будет готов через сорок минут) и выпятил губу с выражением «Ну и что?». «И какой во всем этом смысл?» — не задумываясь, поинтересовался он.

Ей следовало бы тогда оставить эту тему, закрыть глаза на то, что он не разделил с ней ее радость, но его вопрос показался таким нелепым, и Зои действительно почувствовала себя слегка обиженной, поэтому перешла в контратаку. «Какой смысл в образовании? — презрительно ответила она. — Ты это хочешь сказать?»

«Я имею в виду, в том, чтобы написать рассказ. Это ведь совсем не важно, не так ли?» Боже, что привело его в такое состояние? Он наверняка знал, что не стоит затрагивать таким образом эту тему. «Ну, на самом деле это важно. Во-первых, это весело. Дети начинают сходить с ума от своего воображения. Они создают что-то вместе, как класс, так что это прекрасное совместное творчество, и…»

«Хорошо, — прервал ее муж. — Но это не поможет им в реальном мире, верно?»