Люси Даймонд – Обещание (страница 20)

— Обязательно, и с пирожными, — ответила Бриджит. Казалось, ей не хотелось отключаться. — Позвони, если понадоблюсь, хорошо?

— Спасибо. Обязательно.

Патрик Армстронг — или Шеппард, предположила она — ворвался в жизнь Лидии как неожиданный фейерверк, ослепительный и прекрасный, но закончился слишком рано. Она влюбилась в него так сильно, так безоглядно, что казалось, будто ее ноги отрываются от земли всякий раз, когда они разговаривали. Это было хорошее время в ее жизни; она жила в одном доме с Бриджит и двумя другими подругами и работала организатором художественных мероприятий в Ричмонде. Жизнь была сплошным нескончаемым водоворотом веселья — она любила свою работу и своих друзей, все время была занята и максимально пользовалась своей молодостью и одиночеством. И вот однажды вечером, представляя в Центре искусств первый акт ежемесячного вечера комедии, она поймала взгляд Патрика из зрительного зала, и мир начал вращаться еще быстрее.

Конечно, у нее и раньше были парни, но с Патриком все оказалось по-другому. Для начала она сама чувствовала себя по-другому — свободной и независимой, — а он на миллион миль опережал предыдущих парней-неудачников, которые все были либо эмоционально отсталыми, либо безнадежно неверными. Патрик был порядочным мужчиной: на десять лет старше ее, уверенный в себе, умный и красивый. Он обращался с Лидией как с принцессой, водил ее в великолепные тихие рестораны, бутик- отели и артхаусные кинотеатры. Все соседки по дому тоже влюбились в него, когда он в первый раз остался на ночь и на следующее утро приготовил всем на завтрак яйца- пашот. Кто бы не влюбился в такого мужчину?

Единственная проблема в отношениях с фейерверком заключалась в том, что, взлетев неизмеримо высоко, яркий и сверкающий, он так же быстро упал на землю, опаленный и потухший, мертвый. И какое бы будущее, по мнению Лидии, они ни могли разделить, ее мечты немедленно рухнули, когда через пять месяцев она обнаружила, что случайно забеременела. Они сидели в «Белом лебеде» теплым майским вечером за столиком у реки, когда она сообщила ему эту новость. Это было глупо, но, увидев результат теста, она лелеяла тайную дикую надежду, что Патрик возьмет ее за руки и выразит свою радость. Она представляла, как он скажет: «Все это немного преждевременно, но мы можем с этим справиться, верно? Ты та самая! Так и должно быть!»

Вместо этого он едва смог дождаться, чтобы уйти, и все выплыло наружу: резко выпаленная правда о жене и детях, брошенная скупыми фразами, как серия ударов в живот. «Я собирался тебе сказать, — сказал он, отводя взгляд и этим подчеркивая свою ложь. — Позволь мне дать тебе немного денег, чтобы избавиться от… чтобы позаботиться обо всем».

Тогда все запоздало встало на свои места. Почему он приходил только к ней; почему предпочитал тихие, уединенные рестораны и отели на окраинах города. Почему никогда по-настоящему много не рассказывал о своей семье и не писал в социальных сетях. Интрижка — так он называл их отношения, тогда как в ее представлении это была настоящая любовь или, по крайней мере, движение в этом направлении. Оглядываясь назад, она понимала, что ее так ослепила его яркость, что она не присмотрелась к остальному мелкому шрифту. Они виделись совсем недолго, но их разрыв выбил почву у нее из-под ног, и она так и не оправилась по-настоящему.

Злясь из-за того, что ее обманули, и убитая горем из-за того, что никогда больше его не увидит, она лелеяла мысли о мести; о том, чтобы разрушить его жизнь так же, как он разрушил ее. Но либо Патрик назвался фальшивой фамилией, либо исчез из Лондона, потому что его оказалось невозможно разыскать ни в Интернете, ни через реестр избирателей. Лидия запоздало поняла, что у нее остался только номер его телефона. Он держал ее, как собаку на поводке, а она была слишком увлечена и преданно следовала за ним, полностью ему подчиняясь.

Гордость и те немногие остатки достоинства, которые у нее оставались, удержали девушку от того, чтобы снова связаться с ним. И, может быть, не будь она беременна, то продолжила бы жить своей жизнью и вскоре оправилась бы от разочарования. Все было бы проще — она могла остаться на своей работе и в своем доме, встретила бы кого-нибудь другого и списала бы Патрика со счетов и извлекла из этого урок, что стоит контролировать себя, а не нырять с головой, думая, что влюблена. Вместо этого девушка оказалась в затруднительном положении, не зная, что делать. Если бы только мама была рядом, чтобы опереться, спросить! Это было самое трудное, самое одинокое решение в ее жизни. Затем, когда Фрэнк, ее отец, перестал угрожать, что разыщет Патрика и набьет ему морду, он хрипло сказал: «Знаешь, Лидди, ты была сюрпризом для меня и твоей мамы. Ты не была запланирована. И ты оказалась лучшим, что случилось в нашей с ней жизни. Самым замечательным сюрпризом».

Возможно, оглядываясь назад, можно сказать, что с ее стороны было глупостью принимать такое серьезное решение, руководствуясь чувствами, но, в конце концов, именно мысль о том, что ее мама столкнулась с подобной дилеммой и решила сказать «да» ребенку, «да» — жизни Лидии, подтолкнула ее принять решение. Может быть, это гормоны вселили в нее оптимизм; как бы то ни было, она тоже сказала «да». «Да» — одинокому материнству и всему, что с ним связано.

Что касается Патрика, то сначала она исключила его из уравнения — он ей не был нужен! — до тех пор, пока после рождения Джемаймы отец не посоветовал ей снова связаться с ним. «Он — отец ребенка, и на нем лежит ответственность, нравится ему это или нет, — сказал Фрэнк. — Каковы бы ни были твои чувства к нему сейчас, Джемайма не скажет тебе потом спасибо, если ты хотя бы не попытаешься. Ты должна связаться с этим человеком, Лидди, и все».

Он был прав, поэтому Лидия довольно неохотно отправила Патрику текстовое сообщение вместе с фотографией Джемаймы. «Это наша дочь, — написала она ему. — Мы обе хотели бы, чтобы ты стал частью нашей жизни, лично или хотя бы финансово».

Да, если быть честной, она почувствовала слабый проблеск надежды, что он может передумать, когда увидит их малышку. Ведь она была прекрасна, и это была такая милая фотография: круглое розовое личико, пухлые губки, напоминавшие бутон розы, когда она спала, неправдоподобно длинные ресницы. Но Патрик позвонил в тот же день и говорил кратко, совсем не кудахча и не восхищаясь. «Это угроза?» — начал он разговор, а потом холодно и скрупулезно изложил ей свои условия. Он не хочет видеть младенца — он в самом деле назвал ее «младенцем», как будто Лидия только что не написала ему имя, как будто Джемайма не была его собственной плотью и кровью, — но он будет каждый месяц вносить свой вклад на ее содержание при условии, что Лидия будет держаться от него подальше. Если она когда-нибудь попытается испортить его семейную жизнь, он немедленно прекратит выплаты. Это понятно?

К тому времени, конечно, всякая надежда была полностью уничтожена, и та любовь, которую она когда-то чувствовала, превратилась в боль, а затем в ненависть. Она ненавидела Патрика за то, что он ответил с такой бесчувственной резкостью, за то, что поставил такие ужасные, жестокие рамки. Если бы она была побогаче, то сказала бы ему, куда он может засунуть свои платежи. Но она не была богатой, поэтому оказалась загнанной в угол, и ей оставалось только согласиться. Да, ей все ясно. Да, она поняла. Так началась их молчаливая ежемесячная сделка: Патрик платил Лидии, чтобы они с дочерью не пытались проникнуть в его жизнь. Она приняла яд его двойного отказа и попыталась выбросить его из головы — в основном успешно, поскольку материнство занимало и отвлекало ее, — когда Джемайма превратилась из младенца в малышку, а затем в маленькую девочку, и Лидия держала себя в руках, жила и растила дочь. В любом случае им это удалось, и она гордилась собой.

Но теперь… Теперь ее жизнь была в опасности, она снова могла перевернуться с ног на голову. Патрик — через своего брата — снова вышел на связь, и она не могла не нервничать, вспоминая условия их соглашения. Если она нарушит его дурацкие правила, выплаты прекратятся. Неужели она нечаянно проговорилась? Джемайма время от времени задавала вопросы, но Лидия ни разу не раскрыла тайну Патрика и не вторглась в его жизнь. Во всяком случае она так считала. Так почему же он занялся ею? Что изменилось?

Боже. Она боялась этой встречи. Лидия уже знала, что этой ночью ей не удастся выспаться. «Патрик Шеппард», — подумала она про себя, оглядываясь на свой телефон и понимая, что теперь, когда она наконец узнала его настоящее имя, она может заняться поисками дополнительной информации о нем. Это было похоже на то, как будто ей вручили ключ, чтобы раскрыть тайну — она могла ввести его имя в строку поиска и начать копаться, набрасываться на фотографии его жены и детей, прикидывать, что еще она сможет найти.

Хотя иногда можно узнать слишком много. Иногда такое знание причиняет боль. Неужели она действительно хочет себя мучить, размышляя о подробностях его жизни без нее? Она занесла было руку над телефоном, но затем отдернула ее. Нет. Она прожила столько времени; проживет и еще, не зная подробностей, большое вам спасибо. Она справится с любым новым поворотом и с тем, что предстоит ей завтра.