Люси Даймонд – Кое-что по секрету (страница 41)

– Говорит Констанция Олбрайт, чем я могу вам помочь? – раздался голос в телефонной трубке, когда Пола наконец собралась с духом и набрала номер.

– Здравствуйте. Гм. У меня несколько странная просьба, – призналась она, – но причина моего звонка – одна из ваших художниц, Фрэнки Карлайл.

– Вот как? Хотите сделать заказ, так?

– Не совсем, – ответила Пола. – Это личное дело. Я хотела узнать, могу ли я с ней связаться напрямую. Может быть, вы дадите мне адрес ее электронной почты или…

– Нет, боюсь, что нет. – Констанции Олбрайт эта просьба явно не понравилась, и, по мнению Полы, это было справедливо. Агент должен защищать приватность своих клиентов. – Я не могу распространять личные данные. Если вы скажете мне, как можно с вами связаться, то я смогу передать все ей, но…

– Да, простите, – поспешила сказать Пола, прерывая собеседницу, чтобы ее не приняли за сумасшедшую или за преследовательницу. – Понимаете, ситуация немного странная. Я… я сестра Фрэнки. Но она даже не знает о моем существовании, поэтому… – Пола замолчала, чувствуя, что она говорит что-то не то.

– У Фрэнки нет сестры, – резко ответила Констанция. С каждым мгновением она становилась все подозрительнее. – Боюсь, я сейчас очень занята. Если вы хотите прислать электронное письмо, будьте добры направить его на официальный адрес агентства, он есть на сайте.

– Подождите, – выпалила Пола, чувствуя, что Констанция вот-вот повесит трубку. – Я знаю, что это звучит странно, и вы можете мне не верить. Но по крайней мере, могли бы вы передать ей от меня сообщение? Скажите, что это Пола из Йорка, дочь Гарри Мортимера, и что мне хотелось бы связаться с ней. Если у вас есть поблизости ручка, я продиктую вам номер моего телефона.

Даже по гмм в исполнении Констанции, пока та записывала телефон Полы, было понятно, что она ни на секунду не поверила странной собеседнице. Но Пола не отступала. Передаст Констанция сообщение или нет, Пола хотя бы попыталась. Она протянула руку сестре через разделяющее их расстояние.

– Благодарю вас, – сказала Пола и повесила трубку, гадая, не отправилось ли уже ее сообщение вместе с номером телефона в ближайшую корзину для мусора.

Через несколько секунд ее телефон пискнул, оповещая о двух новых сообщениях, и Пола едва не выронила его, так ей хотелось увидеть сообщение от Фрэнки («О боже! Пола! Ты действительно та, о ком я думаю?»). Но это пришли всего лишь сообщения от Дэйва и Стивена, одно за другим. Они увидели фото родителей. «Отлично. Мило».

И ничего от Джона. Хотя он никогда не любил сообщения. Пола решила, что отправит фото Робин, но тут телефон зазвонил, и она снова задрожала. Увы, это был всего лишь рабочий звонок. Новый клиент хотел оценить дом.

– Никаких проблем, – сказала Пола, переключаясь в рабочий режим. Она оживилась, услышав престижный адрес дома. – С удовольствием возьмусь за дело. Позвольте мне только свериться с моим расписанием…

Глава двадцать вторая

Если последние несколько дней дались Робин очень тяжело, то выходные и вовсе стали воплощением обреченности и отчаяния. Обычно по выходным они с Джоном либо общались с остальными Мортимерами, либо ходили на спортивные соревнования детей, либо развлекались как-то еще. К сожалению, веселья в расписании дня Робин не было, и к тому же календарь оказался непривычно пустым. Семестр практически подходил к концу, оставалась всего одна неделя, все спортивные клубы закрылись на лето. Поэтому Робин не могла отвлечься на крикетный матч Сэма или на занятия танцами Дейзи, чтобы время прошло быстрее.

– Итак, чем ты собираешься заняться? – поинтересовалась Элисон после завтрака, поставив на стол свою сумку с парикмахерскими инструментами и проверяя их наличие. Она предупредила, что ей надо выйти из дома через двадцать минут, чтобы сотворить чудо на голове невесты в Харрогите, и она очень боялась забыть что-то из инструментов. – Термобигуди, – бормотала она себе под нос, – щипцы, зажимы, веточки… Дейзи, ты играла с моими веточками для украшения волос?

Это было совершенно по-детски, но Робин чувствовала, что злится: мама уходит, когда она все еще не пришла в себя, когда впереди совершенно пустой день.

– Не знаю, – ответила Робин на вопрос матери. Она все еще была в пижаме и халате и выглядела неопрятно по сравнению с накрашенной и причесанной матерью. И от этого Робин стало только хуже. – Мне ничего не нужно делать. Мортимеры, судя по всему, меня игнорируют, – добавила она и заметила, как плаксиво это прозвучало. Но Робин не могла перестать жалеть себя. – Ты не поверишь, но никто из них со мной не связался, чтобы узнать, все ли у меня в порядке. То есть… Они сплотились против меня. Как будто отвергли меня за один вечер.

– Робин, перестань! – сурово одернула ее Элисон, все еще копаясь в сумке. – Разумеется, они этого не сделали. Дай им шанс. Да и знают ли они о… Вот спасибо! – сказала она Дейзи, появившейся в эту минуту. В ее волосах сверкали искусственные драгоценные камни из бабушкиной коллекции. – Ах ты, обезьянка! – Элисон погрозила ей пальцем и принялась вынимать украшения из волос внучки.

Робин дождалась, когда Дейзи выйдет из кухни, и продолжила жаловаться:

– На следующей неделе у Льюка, старшего сына Полы, день рождения. Но никто не говорил мне о чайной вечеринке. Думаю, меня просто не пригласили. Вычеркнули из списка гостей. Бросили, словно горячий кирпич!

– Робин! – Элисон застегнула «молнию» на сумке и выпрямилась, положив ладони на кухонный стол. Взгляд у нее был строгий. – Послушай меня. У тебя есть два способа с этим справиться: ты можешь жалеть себя, обвинять других людей, можешь злиться и обижаться…

– Очаровательно! – Боже, это совершенно не помогало.

– Или ты можешь засучить рукава и заняться своей жизнью. Ты можешь сказать: «Ладно, со мной это случилось, но я не собираюсь складывать лапки, потерпев поражение. Я не собираюсь покоряться». Я знаю, что это трудно. Поверь мне, я помню, каково это. Но остаться одной – еще не конец света. Рассматривай это как благоприятную возможность, как начало, а не конец. Не забывай – как только дети узнают, что произошло, они будут рассчитывать на тебя, чтобы вы втроем с этим справились. Поэтому…

– Хорошо! Хорошо! – воскликнула Робин, закатывая глаза. Не забывай! Как будто она могла забыть! Когда она была в ужасе от того, что ей предстояло рассказать Сэму и Дейзи правду! – Незачем читать мне лекцию. – Или ее мать пытается сделать так, чтобы она почувствовала себя еще хуже?

– Когда умер твой отец, у меня не было выбора, – продолжала Элисон, не собираясь отступать от темы. – Я не могла это контролировать. Больше всего мне хотелось лежать в постели и плакать всю оставшуюся жизнь. Но мне нужно было продолжать жить ради нас с тобой. Тогда как…

– Да, но папа не мог не умереть, – подчеркнула Робин. – В отличие от Джона он не ушел от тебя намеренно.

Ее мать на мгновение застыла, потом поджала губы и повесила сумку на плечо.

– Только я хочу сказать, что ты не должна сдаваться. – Ее голос звучал тихо, на лице появилось оскорбленное выражение. – Это твой шанс снова пойти за своей мечтой, задуматься о жизни, которую хочешь ты, а не жить в тени мужа.

Хватит с нее нотаций. Внутри Робин поднимала голову злоба, говоря вместо нее.

– И это говоришь ты? Ты же до сих пор не осмелилась жить дальше, – ядовито выпалила она, не успев остановить себя. – Ты никуда не выходишь, у тебя нет личной жизни, ты слишком испугана, чтобы начать новые отношения, если в них не надо кого-то стричь и расспрашивать о проведенном отпуске. А как начет твоего отпуска? Как насчет твоей мечты? Нечего читать мне проповедь, когда ты сама настолько труслива, что не можешь попробовать что-то новое!

Высказав все эти ужасные мысли, Робин тут же поняла: она готова отдать что угодно, только бы вернуть свои слова назад. В кухне повисла опасная тишина. Элисон выглядела так, словно ей влепили пощечину. Она хотела сказать что-то в свою защиту, но тут же развернулась на месте.

– Мне нужно идти, – произнесла Элисон напряженным, каким-то чужим голосом.

Робин почувствовала себя так, словно только что поступила как худшая дочь на свете.

– Мама, прости меня. – Она пошла следом за Элисон, которая быстро шагала к входной двери. – Я не хотела… Мама!

Но та уже вышла из дома и маршировала к своей машине, высоко подняв голову. Робин осталась стоять на пороге, кутаясь в халат. Она понимала, что поступила жестоко и несправедливо. Мама была для нее опорой, она успокаивала и поддерживала Робин в самые трудные периоды. «И вот как ты меня отблагодарила, – как будто говорила Элисон на языке тела, она была напряжена, ей было больно. Она громко хлопнула дверцей машины и выехала с подъездной дорожки. – Стоило беспокоиться?»

Робин с тихим щелчком закрыла дверь. Ей было стыдно, она чувствовала себя виноватой и подлой. Увидев свое отражение в зеркале в прихожей – непричесанные после сна волосы, лицо, ставшее землистым оттого, что последние сутки она не выходила из дома, пятна от кофе на воротнике пижамы, – она захотела тут же отвернуться от зеркала, но заставила себя внимательно рассмотреть отражение.

«Так, – подумала она, разглядывая себя. – Все настолько плохо, насколько ты позволила. Это дно. С этого момента есть только путь наверх. Для начала тебе надо подняться по лестнице и принять душ, ты, старая вонючая неряха. Потом ты сможешь подумать о том, как ты собираешься извиняться».