Люси Даймонд – Кое-что по секрету (страница 15)

– Не волнуйся, – успокоил ее Крэйг. – Вся эта чушь о священных материнских правах… Сейчас все совсем не так, что бы они ни сказали ей в этом Совете граждан – если она вообще туда ходила, – держу пари, что она не рассказала им всю историю. Потому что никто в здравом уме не решит, что ее права на Фергюса перевешивают мои.

– Нам, наверное, следовало бы дать ей шанс, – неохотно ответила Фрэнки. Не потому, что ей понравилась Джулия или что-то в этом духе, а потому, что ей это казалось единственным достойным развитием событий. Джулия родила Фергюса. Он вырос в ее теле. Не говоря уже о том, что отказ Джулии от материнства стал счастьем для Фрэнки. Она была перед ней в долгу, правда.

– Это будет нехорошо для Фергюса, – без выражения ответил Крэйг. – Джулия – воплощение хаоса. И она его совсем не знает.

– Но она сказала, что чувствует себя лучше, – напомнила ему Фрэнки. На это он только фыркнул.

– Одни разговоры, – пробормотал Крэйг. – Подожди, все еще изменится. Не забывай, я ее знаю.

Это было не слишком большим утешением. Потому что Фрэнки ее не знала и не догадывалась, на что та способна. Поэтому, даже если ей хотелось быть справедливой по отношению к Джулии и не вычеркивать ее из своей жизни, Фрэнки поймала себя на том, что держится поближе к Фергюсу на празднике у его подруги Прины. Обычно она пила кофе в ближайшем кафе, подальше от разбушевавшихся малышей. Но не в этот раз.

– Вот с этим нам, мамам, приходится мириться, да? – со смехом сказала ей одна из женщин, пока они ползли по блестящему красному туннелю, чтобы вытащить застрявшего малыша. И эти слова вонзились во Фрэнки, словно кинжалы. Она уныло подумала о том, что перестанет быть мамой, если Джулия заберет Фергюса. За один вечер этот мир закроется для нее, резко опустятся металлические жалюзи, оставляя ее за его пределами. Мысль об этом была невыносимой. Фергюс стал самым замечательным подарком, бонусом, который шел в придачу к Крэйгу. Фрэнки одновременно влюбилась в них обоих, и ей безумно нравилось учиться тому, как быть мамой для Фергюса. «Как ты думаешь, вы могли бы завести общего ребенка? То есть еще одного ребенка». Об этом подруги время от времени спрашивали Фрэнки, и она всегда мучилась с ответом. Да, разумеется, она была бы рада родить ребенка от Крэйга, но она уже так беззаветно обожала Фергюса. Осталось ли вообще место в ее сердце для другого малыша?

Фрэнки считала само собой разумеющимся, что он навсегда останется ее сыном, а она – его мамочкой, вот в чем дело. Но она не была его матерью, так ведь? А теперь она оказалась в опасности: Фергюса – и ощущение материнства – могли увести у нее из-под носа.

– Ну разве нам не повезло? – ответила она матери, заговорившей с ней, выдавив из себя смешок. Но в глубине души она чувствовала, что готова вцепиться в Фергюса и никогда его не отпускать. Порой не понимаешь, насколько ты счастлив, пока не столкнешься с угрозой все потерять.

Наступил понедельник, и Фрэнки, первым делом отправив Фергюса в детский сад, смогла вернуться мыслями к работе, которой она планировала заниматься следующие несколько часов. Она успела пообщаться с возможным новым клиентом, руководителем отдела искусств в достойной компании, выпускавшей поздравительные открытки, и тот попросил ее предложить идеи для нового дизайна. Теперь она обдумывала идею линейки открыток с семейством драконов и за выходные сделала несколько набросков в блокноте: покрытые чешуей хвосты, округлые животы, величественные крылья и пышущие огнем ноздри. Ведь все любят драконов, верно? Особенно таких толстеньких и забавных, какими она их видела. Теперь ей требовалось перенести свои мысли, смелые и яркие, на бумагу в надежде, что они понравятся клиенту.

Должно быть, почтальон приходил, пока ее не было дома, потому что на коврике у двери лежал конверт, адресованный Крэйгу. Было в его толщине и ощущении от как будто накрахмаленной дорогой бумаги нечто такое, что заставило Фрэнки еще раз посмотреть на него, пока она шла в кухню. На почтовом штемпеле был код восточного Лондона и название компании, которое она не узнала: «Харгривс и Уинтер». Звучало как название юридической фирмы, с тревогой подумала Фрэнки, кладя конверт на стол перед Крэйгом.

– Это тебе, – сказала она.

Он, хмурясь, сидел перед ноутбуком и пытался придумать начальные фразы для обзора на книгу, который он писал для культурного раздела газеты.

– Ага, – пробормотал он, уставившись в экран, а потом сощурился и снова начал печатать.

Фрэнки замялась. Большой альбом для набросков и цветные карандаши звали ее, но она не удержалась и снова посмотрела на конверт. У нее появилось плохое предчувствие.

– Может быть, тебе стоит открыть конверт, – предложила она. – Похоже, в нем что-то важное. Не могу отделаться от тревоги… – Фрэнки не договорила, не желая испытывать судьбу, произнося слова вслух. Возможно, она слишком много думала о сложившейся ситуации и сделала неверный вывод. Так ведь?

Крэйг с удивлением посмотрел на нее, но согласился. Он сломал печать и достал бумагу, лежавшую внутри. Он быстро просмотрел текст и резко вздохнул.

– Я, черт подери, так не думаю, – сказал Крэйг, и его лицо потемнело. Он через стол пододвинул письмо к Фрэнки, из его горла вырвалось рычание. – Вот дерьмо! Мне стоило догадаться, что она попытается сделать нечто подобное.

Интуиция не обманула Фрэнки. Письмо было из адвокатской конторы. Коротко и по делу: в связи с изменившимися обстоятельствами их клиентка, мисс Джулия Атанас, выдвигает иск об определении места жительства ее сына, Фергюса Джейкобса, сначала под совместной опекой, чтобы в конце концов он все время жил с ней. Адвокаты надеялись, что мистер Джейкобс согласится с этим. В противном случае они будут рекомендовать посреднические встречи для разрешения ситуации.

Слова насмешливо танцевали перед ней на странице, и Фрэнки услышала свой собственный стон боли, как будто ее кто-то по-настоящему ударил.

– Определение места жительства, – вслух прочла она, не веря своим глазам. Ее руки дернулись от желания немедленно обнять вертлявое теплое тельце Фергюса, уткнуться лицом в его кудрявые волосы и окунуться в исходящее от него добро. Разве она этого не знала заранее? Разве ее страх не был оправданным?

– Джулия хочет, чтобы он у нее жил, – мрачно сказал Крэйг. – Жил у нее, когда он ее совсем не знает. Что ж, только через мой труп. Этого не будет.

Сердце Фрэнки тяжело стучало, боль отдавалась в ребрах при страшной, невыносимой мысли о том, что Фергюс больше не будет жить с ними. Что она не сможет укладывать его спать, не будет смотреть на его красивое спящее личико, не услышит его хихиканья, песен и изображаемых им звуков железной дороги… О боже! Нет. Об этом даже думать было страшно.

– Они не могут… То есть никто не мог подумать, что так лучше для Фергюса, – с ужасом пробормотала Фрэнки. – Он живет здесь, с нами. Мы – его семья!

Все возвращается к семье, думала она в оцепенении, пока Крэйг ходил по кухне и крыл последними словами свою бывшую. Неужели с семьей нужно быть связанным кровью и генетикой, чтобы она имела значение? Потому что их маленькая семья из трех человек, частью которой она стала, строилась на любви. Но внезапно это оказалось невероятно хрупким. Фрэнки росла единственным ребенком, ее мама уже умерла, а отчим уехал из страны, поэтому Крэйг и Фергюс были ее единственной семьей, если не считать Гарри Мортимера и его клана, а их она не считала. Ей казалось смешным, что технически, Гарри и четверо других его детей могли с большим правом считаться семьей Фрэнки, чем два человека, которых она любила больше всего на свете.

– Мы будем за него бороться, – решительно объявил Крэйг. – Мы пройдем весь путь до конца, если потребуется. Она не победит. Ни за что на свете. Джулия не отберет его у нас.

– Не отберет, – согласилась Фрэнки, желая чувствовать себя такой же уверенной в этом.

Банни заглушила мотор и отстегнула ремень безопасности, пытаясь собраться с силами после долгой дороги. В выходные казалось, что им придется оставить у себя Гарри еще на неделю, поэтому она с радостью позволила Маргарет, сотруднице пиар-отдела в SlimmerYou, уговорить ее на то, чтобы прочесть лекцию в Глочестершире. В тот момент для Банни это был шанс побыть вечером одной. Разумеется, Гарри был очень милым, и понятно, в какое состояние его привела ссора с Джини, но… Ну, если быть честной, он очень раздражал в повседневной жизни. Постоянно жаловался на ее ужины: недостаточно мяса, слишком мало картошки. Гарри с подозрением отнесся к кускусу и авокадо («В мое время такого не было») и не переносил пищу с приправами. Ему в голову не приходило убрать за собой или помыть посуду. Порой он обращался с Банни словно с идиоткой – советовал, как ухаживать за цветочными клумбами в маленьком саду позади дома, настаивал на том, чтобы подробно объяснить ей несколько раз подряд правила игры в крикет. А ей на самом деле просто было на это наплевать.

Банни не была идиоткой. Более того, она не выносила, когда кто-то, особенно мужчины, составлял о ней такое мнение и обращался с ней соответственно. Ее первый муж привык доминировать и оскорблял ее, и посмотрите, что из этого вышло.