— Что скажете, друзья мои? — любезно осведомился Константин, обведя глазами царедворцев.
Они же посмотрели сперва на него, потом на княжну и, все еще имея в мыслях помолвку, отвечали:
— О любви — что-нибудь о любви!
— Нет, — решительно возразил император. — Мы уже не юноши. Есть польза в знании традиций других народов. Наши соседи — турки, можешь ли ты что-то рассказать о них, шейх?
— Слышал? — обратился Нотарас к своему соседу. — Он передумал: не гречанка станет императрицей.
Ответа не последовало, ибо шейх обнажил голову, повесил головной платок и шнур от него на локоть — после этих приготовлений лицо его оказалось на виду: смуглое, обрамленное копной черных волос, коротко постриженных на висках; черты были тонкими, но мужественными; впрочем, их зрители в подробностях не разглядели, ибо их больше привлек огонь, рвавшийся из его глаз, и общий вид — величественный, сдержанно-благородный.
Взглянув шейху в лицо, княжна почувствовала смущение. Она уже видела его раньше, но где и когда? Начав свой рассказ, он взглянул на нее, и этот обмен взглядами напомнил ей коменданта в тот миг, когда они прощались на берегу Сладких Вод. Впрочем, комендант был молод, а этот человек — ведь, скорее всего, он уже стар? Она испытала то же самое чувство, что и в замке, когда увидела сказителя в первый раз.
— Я поведаю вам о том, как турки стали единым народом.
После чего на греческом языке, пусть и не до конца безупречном, шейх начал свой рассказ.
АЛАДДИН И ЭРТОГРУЛ
Рассказ про Эртогрула! Как-то днем
Пас вождь табун похищенных коней,
Тут загремел с востока барабан,
Вождь встал и встрепенулся, и тогда
Ответил тем же запад, пусть слабее,
Как будто эхом; два явились войска
Из всадников, закованных в броню,
И, быстро перестроив свой порядок,
Колонну — в ряд и обнажив клинки,
Взметнув знамена, ринулись вперед,
Исчезли в клубах пыли, их пронзая
Клинков блистаньем, кличем боевым
И воплями победными, что были
Подобны грома рокоту в горах.
Сраженье длилось долго, наконец
Те, что слабее, стали отступать,
Гонимы с фронта и теснимы с флангов;
Конец настал — и жалостен был вид,
Особо жалостен для храбрецов, что знают
Из жизненных уроков: не спасет
Отчаянье там, где бессильна доблесть.
Но Эртогрул воззвал к сердцам их пылко:
«В седло, сыны, и наголо клинки!
Не знаю, кто ваш враг, откуда взялся;
Не важно это. Их привел Аллах,
Его мы славим, как и подобает.
Пусть слабый не всегда бывает прав,
Но наше право — помогать слабейшим.
Так — ноги в стремя и вперед, за мной,
Велик Аллах!» Так Эртогрул воскликнул.
Его услышав, бросились на бой
Все соплеменники его — четыре сотни.
На войско победителей он прянул.
Стоял спасенный воин посреди
Захваченных знамен и груд добычи,
Он царствен был лицом, и вот к нему
Подходит друг нежданный. «Кто ты есть?» —
Спросил спасенный. «Я — шейх Эртогрул». —
«А табуны кому принадлежат?»
Со смехом Эртогрул достал клинок:
«Покорен длани меч и воле — длань,
Так разве будет бедным человек,
Имеющий и меч, и длань, и волю?»
«А чья равнина?» — «Если вдруг сюда
Придет мой друг, разуется у входа —
Его и будет». — «А вон те холмы,
Что на нее взирают?» — «Там, на них,
Пасется скот мой — дал мне это право
Аллах». — «Нет, — незнакомец отвечал. —
Аллах их отдал мне». Нахмурил брови,
Смутился Эртогрул, но незнакомец
Любезным жестом отстегнул свой меч,
Чья рукоять — один смарагд с резьбою,
Чей письменами весь клинок покрыт
И из Корана, и из Соломона, 
