Льюис Спенс – Мифы североамериканских индейцев (страница 23)

Дьявольские танцы тоже не являются для индейцев чем-то необычным. Их цель – отогнать злых духов от племени.

Священнослужители американских аборигенов, независимо от того, называли их шаманами, колдунами или как-то еще, в большинстве племен являлись отдельной кастой; помимо своих религиозных обязанностей они выполняли функции лекарей и пророков. Таким образом, то, что шамана нередко называют врачевателем, является вполне обоснованным. Они весьма искусно владели оккультными силами, такими как гипнотизм, и поэтому имели неограниченное влияние на своих соплеменников. Но мы, в первую очередь, рассмотрим религиозный аспект их деятельности. Во многих племенах жречество было наследственным, хотя кое-где учитывались естественные склонности и откровения, пришедшие в снах. Например, у чироки седьмой сын в семье обычно считался подходящим для этой роли. Как правило, религиозная элита не участвовала в общей жизни племени, от которой сама же и отгораживалась. Бартрам в «Путешествиях в Каролине» рассказывает, что юные жрецы племени крик были одеты в белые балахоны, несли на руке или на голове «кожу большой совы, весьма искусно набитую, как символ мудрости и божественности. Эти холостяки также отличались от всех остальных своей молчаливостью, суровым и торжественным обликом, а также горделивой походкой. Расхаживая по улицам города, они тихими приятными голосами напевали песни или гимны». Чтобы еще более усилить чувство благоговения, испытываемое окружающими, жрецы переговаривались между собой на тайном языке. Например, магические заклинания некоторых алгонкинских жрецов произносились не на обычном языке, а на придуманном ими диалекте. Племена чокто, чироки и зуньи тоже использовали особые эзотерические диалекты. Все они являлись всего лишь модификацией языков нескольких племен, усиленных добавлением вышедших из употребления слов или идиоматических выражений других племен.

Шаманы занимали выдающееся положение в качестве врачевателей. Индеец приписывает все болезни, так же как и любой телесный дискомфорт, воздействию сверхъестественных сил. Он не понимает, что нездоровье может быть вызвано неполадками в собственном организме, и считает, что оно является следствием воздействия внешней силы. Его мучит некое оскорбленное им сверхъестественное существо, душа убитого им животного или злой колдун. Если бы людские тела не подвергались таким воздействиям, они оставались бы живыми вечно. Почувствовав недомогание, индеец идет к шаману, которому рассказывает о симптомах и одновременно об обстоятельствах, которые, как он подозревает, могли привести его в такое состояние. Если индеец накануне убил оленя и не произнес соответствующие умиротворяющие молитвы, он начинает подозревать, что ему вредит дух оленя. Если он подстрелил птицу и впоследствии заметил такую же недалеко от своего жилища, он непременно сделает вывод, что она прилетела отомстить. В первом случае шаман, выслушав пациента, может дать ему какое-нибудь простое лекарство. Если лечение не принесет результата, он отправится в вигвам страдальца, чтобы произвести более тщательный осмотр. Обнаружив место, где поселилась боль, он ударяет по нему несколько раз, после чего начинает его активно массажировать, призывая в помощь духа, являющегося естественным врагом другого духа, который, как считает шаман, мучит больного. Так, если он подозревает в злом умысле дух оленя, то зовет дух горного льва или Великой Собаки, чтобы его прогнать. Если шаман считает, что всему виной мелкая птица, он позовет Великого Орла, чтобы тот ее убил или сожрал. По мере предполагаемого приближения этих могущественных помощников он приходит в возбуждение и, пошлепывая пациента, принимается громко распевать заклинания, которые должны ускорить пришествие дружественных духов, которых он вызвал. В конце концов шаман извлекает выполненный из кости образ беспокоящего пациента духа, требует котел кипящей воды и опускает в него предполагаемую причину болезни. Через некоторое время костяная фигурка извлекается из воды, и при ее осмотре вполне может обнаружиться, что на ее поверхности имеется одна или несколько царапин. Каждая из них означает, что дух уже убил человека, и пациента заверяют, что, если бы местный эскулап не принял самые суровые меры, злобный дух уже давно добавил бы его к списку своих жертв.

Если все перечисленные меры не приводят к выздоровлению, прибегают к другим. Пациента угощают лучшей едой и напитками, а в это время звучат заклинания и музыка, призванные отпугнуть злое влияние.

Жречеству не позволено взимать большую плату со своих пациентов. Как правило, индейский шаман возмущается даже при упоминании об оплате. Если оплата состоит из скоропортящихся продуктов, например еды, он обычно делит ее с родственниками, коллегами или даже пациентами. Но если она состоит из вещей, которые можно сохранить, таких как ткань, ожерелья из зубов или шкуры, он делает запасы, которые будут обеспечивать его в старости. Индейский практикующий врач твердо уверен, что белые доктора не умеют лечить болезни аборигенов. Белая медицина, утверждает он, хороша только для белых людей, а индейская медицина – для индейцев. Возможно, у него есть основания для такого вывода.

Во многих индейских мифах мы читаем о том, как шаманы, в одиночку или компаниями, отправляются в страну духов, либо для того, чтобы разыскать душу человека тяжело больного, но пока еще живого, либо чтобы получить совет от божественного существа. Подобные магические действа обычно выполнялись тремя шаманами, действующими вместе. Впав в транс, в котором их души временно отделялись от тел, они шли по следу духа больного человека в Страну Духов. Порядок, в котором они следовали, определялся относительной силой их духов-покровителей. Те, у кого они были сильнейшими, шли первыми и последними, а обладатель самого слабого духа двигался в середине. Если след больного поворачивал влево, говорили, что он умрет, если вправо – поправится. Они также могли заметить, если вблизи появлялась какая-нибудь опасность со стороны божественного мира, и тогда идущий впереди жрец произносил магическое заклинание, чтобы отвратить злые силы, если они наступали с фронта, а идущий позади жрец делал то же самое, если они подкрадывались с тыла. Обычно временное пребывание в мире духов длилось одну или две ночи, после чего, спасши душу больного, жрецы возвращались обратно в свои тела.

Не только шаман был наделен силой отправлять свое «астральное тело» в мир духов. Вручив кедровые амулеты в руки тем, кто еще не получил духа-покровителя, он делился с ними даром ясновидения, давая возможность посетить Страну Духов и увидеть там все, что надо.

Души вождей не следуют обычным маршрутом, а направляются сразу на берег моря, и только самые одаренные шаманы могут пойти за ними. Море считалось дорогой в божественные районы. Больной находится в страшной опасности при высоком приливе, а во время отлива опасность уменьшается.

Средством, принятым шаманами, чтобы отвлечь духов от преследования души, являлось создание «астрального» оленя. Духи перестанут охотиться на человеческую душу и займутся оленем.

Было бы неправильно утверждать, что религиозные чувства у североамериканского индейца были исключительно сильны. Тому причиной – уровень культуры, на котором он находился и в некоторых случаях находится до сих пор. В примитивном человеке чувство почтения в нашем понимании этого слова невелико, и его место в основном занято страхом и предрассудками. Только на более высоких уровнях, когда влияние цивилизации в какой-то мере уменьшило грубые страхи анимизма и фетишизма, боги проявили себя в более духовном аспекте.

Глава 3

Мифы и легенды алгонкинов

Алгонкины имеют, вероятно, более обширную мифологию, чем большинство индейцев, а поскольку они известны цивилизации уже на протяжении нескольких веков, их мифы имеют одно неоспоримое достоинство – они хорошо изучены.

Одной из самых интересных фигур в их пантеоне является Глускэп, что означает «лжец». Однако это имя для божества вовсе не было оскорблением. Оно было дано как восхваление хитрости и ловкости, ведь лукавство считалось добродетелью.

Глускэп и его брат Малсум, «волк», были близнецами, и отсюда можно сделать вывод, что они были противоположностями дуалистической системы: Глускэп представлял собой все то, что представлялось «хорошим», а Малсум – «плохим». Эти понятия «хорошего» и «плохого» являются относительными и имеют современную природу. Названия божества, как уже говорилось, являлись персонажами мифов света и темноты. Их мать умерла при их рождении, и из ее тела Глускэп сотворил солнце и луну, животных, рыб и человеческую расу, а злобный Малсум в это время занимался созданием гор и долин, змей и всего того, что, по его мнению, могло доставить людям неприятности.

Каждый из братьев владел секретом, знал, что может его убить, – довольно распространенное явление в сказках и мифах.

Малсум спросил Глускэпа, каким образом он может быть убит, и старший брат, чтобы испытать его искренность, ответил, что у него может забрать жизнь только прикосновение пера совы, или, как сказано в других вариантах мифа, цветущего камыша. Малсум, в свою очередь, признался, что его лишить жизни может только корень папоротника. Злобный волк убил сову и, когда Глускэп спал, ударил его пером, вырванным из ее крыла. Глускэп тут же испустил дух, но, к досаде Малсума, снова вернулся к жизни. Эта сказка удивительно напоминает скандинавский миф о Бальдуре, который мог умереть, только если его ударит веткой белой омелы его брат Годур. Как и Бальдур, Глускэп – солнечный бог, и это подтверждается тем обстоятельством, что после смерти он тут же воскрес.