Людмила Уварова – Теперь или никогда! (страница 8)
Телеграмма от Володи пришла под вечер.
«Приеду сегодня», — коротко сообщал Володя.
С самого утра шел дождь, небо было затянуто тучами. Дождь стучал по крыше, бил в стекла, и Егор незаметно для себя уснул, хотя и обещал сам себе не спать, обязательно дождаться брата.
Когда он проснулся, в столовой уже горел свет, звенела посуда, слышались громкие веселые голоса. Егор мигом оделся и бросился в столовую.
Володя сидел за столом и уже занес было руку, чтобы отрезать кусок пирога. Увидел Егора, опустил руку. Широко улыбнулся.
— Проснулся наконец-то!
Володя казался неузнаваемым.
Егор смотрел на него и дивился. Кажется, встреть его на улице — не узнал бы!
Был Володя раньше худеньким, невысоким, с очень розовыми щеками. Когда учился в школе, его дразнили девчонкой. Володя искренне обижался:
«Я же не виноват, что у меня такие щеки…»
А теперь за столом сидел плечистый дядя, с бородатым лицом и смеющимися глазами.
Встал из-за стола — ростом чуть ли не под потолок.
— Ну, братишка, рассказывай, как поживаешь.
— Хорошо, — ответил Егор, уже не глядя на брата.
Только сейчас он заметил сидящего возле Володи узкоплечего, темноволосого парня. У парня было смуглое маленькое лицо, которое казалось еще меньше от больших очков в толстой оправе.
— Это мой товарищ Костя Семечкин, — сказал Володя. — Знакомься, Егор.
Егор сказал:
— Здравствуйте…
Костя наклонил голову и ответил:
— Здравствуй. Давай на «ты». Идет?
— Идет, — ответил Егор.
Дождь стучал в стекла все сильнее, тоскливо завывал ветер, а здесь, в комнате, было тепло, уютно; над чашками вился душистый пар, пахло пирогом и вареньем, и мама, улыбаясь, глядела на Володю, глаз с него не спускала. И папа тоже то и дело поглядывал на него и посасывал давно погасшую сигарету.
— У нас с Костей было полным-полно приключений, — рассказывал Володя. — От Москвы мы ехали пароходом. Слезли в Чувихино, чтобы пересесть на катер, а на пристани, глядим, какой-то лодочник сидит и радостно так нам сообщает: «Переменили расписание, теперь жди катер только утром».
Что делать? А тут дождь надвигается, и холод собачий. Хорошо, Костя посоветовал: «Давай, говорит, попросим лодочника, чтобы довез нас». Мы попросили, а он ни в какую. Странный такой мужик. Только мы от него отвалились — раз не желает, чего ж тут поделаешь? — а он вдруг совершенно неожиданно: «Ладно, ребята, поехали…»
— Зато и вымокли же мы! — добавил Костя.
Потом Володя принес из коридора свернутые в трубку холсты:
— Мои последние работы…
Он развернул сперва один холст; Егор увидел совершенно пустынное поле, тяжелые облака клубились в небе, а в конце поля одиноко гнулось книзу дуплистое дерево с ветвями, опушенными редкой листвой.
— Это я на Байкале был, вместе с Костей, — сказал Володя. — Костя меня устроил рабочим в их экспедицию, там я здорово поработал, привез много этюдов.
Он развернул другой холст.
— Это я писал в Москве.
На холсте был нарисован дом: двухэтажный, розового цвета, с красной крышей. Окна маленькие, неяркие. Над окнами резные наличники. Ни дать ни взять игрушечный домик.
— Таких домов в Москве становится все меньше, — пояснил Володя. — Это я как-то бродил в Замоскворечье, увидел этот особнячок, даже остановился. Нет, думаю, такую красоту, нельзя не написать. Просто невозможно!
По правде говоря, Егору больше понравилась картина, которую Володя привез с Байкала. Но он не желал обидеть брата, потому и хвалил обе картины: и ту, что нравилась ему, и розовый московский домик.
— Отдохни-ка немного от своей мазни, — сказала мама.
Володя покачал головой.
— И не подумаю. Буду ходить на этюды, у нас здесь такие виды, так и просятся на холст!
Егор сказал смущенно:
— Нарисуй меня.
— Почему же нет? Постараемся…
— А вы… а ты тоже художник? — спросил Егор Костю.
— Нет, я геолог.
— У него интересная работа, — сказал Володя. — Каждый год он ездит в экспедиции, в тайгу, в тундру…
— Вы что же, окончили университет или институт? — вежливо поинтересовался папа.
— Нет, я на третьем курсе института.
Володя обернулся к Егору:
— Ну, а ты-то как поживаешь?
— Я же сказал же тебе, что хорошо… — Егор подумал немного и добавил: — Я повесть пишу.
Володя подергал себя за бороду.
— Вот как?
— Я давно, — ответил Егор. — Я все время что-нибудь сочиняю.
— Это хорошо, — серьезно заметил Костя.
Егор хотел было рассказать, о чем он пишет, что это за повесть и о чем хочет еще писать, и еще ему хотелось узнать от Володи, почему это он говорит «я писал», а не «я рисовал», и еще — зачем это он отрастил себе такую бороду, ведь без бороды удобнее, с нею просто-напросто жарко, но тут мама решительно заявила:
— Давайте-ка, друзья, ложитесь спать, не теряйте зря времени!
Володя с Костей отправились в светелку под чердаком, и Егору, которому спать совсем не хотелось, тоже пришлось идти к себе в комнату.
Лежа уже в постели, Егор вспомнил, что так и не успел попробовать пирог. За разговорами совершенно забыл…
После дождливой ночи утро выдалось теплым и ясным. В голубом, хорошо промытом дождем небе — ни облачка. Светило большое солнце, пели птицы.
Егор проснулся, выбежал во двор, увидел: Володя и Костя, стоя друг против друга, занимались утренней зарядкой. Размахивали руками, гнулись до самой земли, поднимали ноги, а потом стали бегать по двору, и за ними бежал Кузя, громко, восторженно лая.
Потом Володя стал медленно ходить, глубоко дыша и плавно раскидывая руки, и Кузя тоже перестал бегать.
— Сейчас позавтракаем и пойдем к замку, — сказал Володя.
— И Костя тоже? — спросил Егор.
— И Костя, и, если хочешь, ты с Кузей.
— Конечно, хочу! — воскликнул Егор. — Пойдешь с нами, Кузя?
Кузя оглушительно громко залаял.
— Еще бы не пойдет, — сказал Костя.