Людмила Уварова – От мира сего (страница 9)

Вареников не преминул спросить на пятиминутке:

— Зачем вы это сделали?

На людях он всегда обращался к Вершилову на «вы».

— Что именно? — спросил Вершилов.

— Вы распорядились перелить кровь безнадежному, а сами знаете, есть приказ — таким больным переливать только плазму.

Да, случился такой период, когда кровь в больнице была буквально на вес золота. И формально Вареников был прав.

Вершилов ответил не задумываясь:

— Я не мог иначе.

Вареников едва пытался скрыть свое торжество:

— Но это же нарушение приказа!

— Знаю, — ответил Вершилов и повторил: — Я не мог иначе.

После пятиминутки Зоя Ярославна сказала Вершилову:

— Так просто вам это не пройдет. Володечка не преминет со свойственными ему прилежанием и обстоятельностью обо всем сообщить туда, куда следует.

Вершилов устало махнул рукой:

— Пусть его сообщает куда хочет…

Ямщиков уже в третий раз попадал в больницу, все в то же отделение, правда, два раза его лечащим врачом была Зоя Ярославна, а в последний раз доктор Вареников.

Ямщикова отличала поразительная настырность и подозрительность.

— Я им всем цену знаю, — разглагольствовал он во всеуслышанье. — И никого не страшусь, так и знайте! Мне что министр, что генерал — все едино!

Любое врачебное предписание он старался перепроверить у заведующего отделением, потому почти каждый день являлся к Вершилову и требовал подтвердить правильность предписания лечащего врача. Когда сестра делала ему укол, он сперва требовал дополнительно прокипятить шприц, потом проверял ампулу, именно ли это та самая ампула, которая ему необходима. Любые таблетки, которые давала сестра, даже если это самая невинная таблетка пирамидона, он долго и вдумчиво оглядывал, обнюхивал, как выражалась старшая сестра Клавдия Петровна, чуть ли не пробовал на зубок.

В то же время его все жалели, и врачи и сестры: он медленно, неотвратимо погибал. У него стал катастрофически падать гемоглобин, появились одышка, головокружения.

И он сам сказал доктору Вареникову:

— Мне необходимо переливание крови.

Вареников задумчиво посмотрел на него. Ямщиков недаром столько месяцев провел в больнице, сам признавался, что понимает все свои хворобы не хуже любого доктора.

Однако Вареников попытался с ним поспорить:

— Подождем, поколем вас сперва…

Но Ямщиков перебил его сразу же:

— Нет уж, доктор, мне поможет только переливание, больше ничего!

И Вареников — хочешь не хочешь — сдался, велел дежурной сестре перелить ему плазмы.

Но и на этот раз Ямщиков, что называется, подсек его.

Мгновенно ринулся к Вершилову.

— Что же это такое? — завопил. — Старому, заслуженному человеку жалеют кровушки? Плазмой хотят отделаться?

По его изможденному, изъеденному недугом лицу катились слезы. Вершилов немедленно распорядился — перелить две ампулы крови.

Как Зоя Ярославна и ожидала, Вареников не преминул исправно и обстоятельно доложить обо всем происшедшем главному врачу.

Главный врач, грузный, страдающий астмой толстяк, молча выслушал его, потом спросил:

— Я слышал, вы вроде бы друзьями в юности были?

— Не в юности, а в детстве, — уточнил Вареников. — И не друзьями вовсе, а соседями, жили в одном доме и соответственно учились в одной школе.

— А я слышал, что вы дружили, — не сдавался главный врач. Он питал симпатию к Вершилову и старался тщательно скрыть свое душевное неприятие Вареникова.

— Нет, — повторил Вареников. — Мы не были друзьями, а вообще-то, если хотите знать, Алексей Владиславович, люди — продукт ненадежный, скоропортящийся, и потому у меня такое правило: с некоторыми старыми знакомыми поступать так же, как с переродившимися и отжившими растениями, — безжалостно отрезать их и забывать, что они были и росли.

Он полагал, Алексей Владиславович одобрит это его, казавшееся ему умным и тонким, изречение, но Алексей Владиславович только молча, задумчиво глянул на него, ничего не сказал. Так Вареникову и не довелось понять, понравились ли главному врачу его слова и наложит ли он взыскание на Вершилова за его самовольство.

Инерция делания зла бывшему своему другу толкала его на самые неожиданные поступки.

Он знал, что Вершилов живет в тесной двухкомнатной квартирке с женой и с младшей дочерью-студенткой. Вареников с беспокойством подумал:

«Неужели Витьке дадут новую квартиру?»

Он знал, начальство ценило Вершилова, отдавая должное его искреннему отношению к работе, его знаниям, безотказному и деятельному характеру. Кроме того, Вершилов уже около семи лет стоял в очереди на получение новой квартиры.

И вот перед Новым годом ему предоставили отличную трехкомнатную квартиру, с огромной лоджией, в кирпичном доме, и район хороший, в черте старой Москвы, в Сокольниках.

Все в отделении радовались за Вершилова: наконец-то будет жить как человек! Со всех сторон сыпались советы, как лучше обставить комнаты, где купить занавески, где книжные полки, как практичнее использовать лоджию.

Вершилов смеялся:

— Да у меня и денег-то таких нет, чтобы обставить все три комнаты.

— Вы хоть одну обставьте, — сказала Зоя Ярославна. — Свой кабинет, чтобы вам удобно было там работать…

Ей было тоже кое-что известно о личной жизни Вершилова, но, в отличие от Вареникова, она искренне жалела его.

Вареников с трудом скрывал досаду: все-таки сумел Витька добиться своего! Выстоял свою очередь!

Прошло совсем немного времени — и Вареников возликовал: Вершилов отказался от квартиры.

— Я могу подождать, — сказал. — Надо мной не каплет; а вот Самсонову жить негде, к тому же у него маленький ребенок…

Самсонов, молодой врач, угрюмый и длинный, словно столб на дороге, никак не мог поверить своему счастью.

— Вы серьезно, Виктор Сергеевич? — не уставал он спрашивать, и Вершилов каждый раз терпеливо отвечал:

— Совершенно серьезно.

Самсонов тоже стоял в очереди, но, во-первых, он работал в отделении всего шесть лет, во-вторых, он полагал, что сперва удовлетворят заведующего отделением и всех тех, кто стоял раньше его.

И вдруг, нежданно-негаданно…

Клавдия Петровна сказала:

— Вы поистине родились в рубашке, Федор Кузьмич, правда, надо еще заиметь такого вот завотделением, как наш Виктор Сергеевич. Это тоже особого рода счастье.

— Он просто — человек и понял, что мне жить негде, — произнес доктор Самсонов. — Мы снимали комнату за городом, но хозяева гонят нас, потому что их беспокоит ребенок…

Все эти дни у Вареникова было хорошее настроение. Еще бы, Витьке не досталась новая квартира. Правда, он сам от нее отказался, но все равно — не досталась!

Разумеется, он первый позвонил жене Вершилова и, не называя себя, доложил ей: ваш муж добровольно отказался от новой, хорошей квартиры, сыграл в благородство, старается завоевать дешевую популярность…

И радостно положил трубку. Теперь Витьке достанется на орехи, еще как достанется! И еще больше возликовал, узнав, что жена устроила Витьке скандал и теперь обе — и жена, и дочь — не разговаривают с ним.

Зайдя в очередной раз в кабинет начальства, Вареников сказал:

— На мой взгляд, наш уважаемый Виктор Сергеевич перехитрил самого себя.