Людмила Уварова – Облачно, с прояснениями (страница 19)
А мама, моя милая, простодушная мама, ничего не замечала или, может быть, не хотела замечать и вся лучилась от радости, оттого что принимает у себя долгожданных гостей.
К счастью, Алла Петровна после чая собралась уходить.
Мама и папа уговаривали ее посидеть еще немного, но она заявила, что ей предстоит важное свидание и она торопится, и все это говорилось с таким видом, будто то, что она пришла к нам, вовсе не значительное дело, а вот ей еще предстоит свидание, и это свидание гораздо более интересно и важно для нее.
Когда она наконец ушла, мне показалось, все вздохнули свободней.
Агния Сергеевна сказала:
— Завидую таким вот людям.
— Почему? — удивилась мама.
— Умеют себя поставить.
— Да, — сказал папа, — видать, она о себе самого что ни на есть высокого мнения.
— Она хороший педагог, — сказала мама.
Тут уж я вскипела:
— Хороший педагог? Но ведь ты, мама, тоже хороший педагог, тебе даже в прошлом году дали медаль за работу!
— Перестань, Катя, — остановила меня мама.
— Не перестану! Почему же ты не говоришь о том, кто повлиял на твое формирование? И не считаешь себя выше всех?
— Катя! — снова строго сказала мама.
— Что — Катя? — спросила я. — Ведь она педагог, то же самое, что и ты, а ведет себя так, будто первая на свете красавица…
Дедушка, которого Алла Петровна пыталась улестить в течение всего вечера, неподкупно произнес:
— Красавица! Вся раскрашенная, намазанная, аж в глазах рябит, когда на нее глядишь.
— И никакой она не музыкант-исполнитель, — сказала я, ободренная дедушкиной поддержкой. — Не Виктория Постникова.
— И не Святослав Рихтер, — вставил Антон, который до этого молча сидел и слушал нас.
Тут все засмеялись и разом перестали говорить об Алле Петровне, как не было ее никогда, и мама сказала:
— Антон, пойдем, поиграешь нам…
— Что сыграть? — спросил Антон.
— «Патетическую сонату»…
Мы перешли в мамину комнату. Хотя там было тесно из-за рояля, но мы все все-таки уселись и стали слушать Антона. Мама после сказала, что он с каждым днем играет все лучше.
А потом Зиновия Семеновна подошла к маме, сжала обеими руками ее руку и тихо произнесла:
— Я понимаю, это все вы… Спасибо вам. — И отвернулась от мамы.
А наш доктор Агния Сергеевна сказала:
— Э, милочка, да у вас нервы никуда.
И вдруг тоже прослезилась.
4
Внезапно нагрянули частые дожди с туманом по утрам. Правда, бюро прогнозов регулярно сулило теплые солнечные дни и температуру воздуха, доходящую до семнадцати градусов, но ранняя осень самовольно опровергала все предсказания и выдавала нам что ни день дождь, который моросил вплоть до ночи, а ночью вступали в свои права преждевременные заморозки, и утром крыши домов казались сизыми, словно бы дрожавшими от внезапно наступивших холодов.
Я вернулась из лагеря. Дома был только один дедушка, мама в начале августа уехала с папой отдыхать на Азовское море и должна была вернуться к первому сентября.
Как только я приехала домой, сразу же побежала к Антону, но не застала его. Меня встретила Зиновия Семеновна.
— Он на работе, — сказала она.
— Как на работе? — удивленно спросила я.
Она развела руками:
— Что с ним поделаешь? Сам так решил. Сколько я ни уговаривала его, чтобы поехал в деревню к бабушке, так и не согласился.
Оказалось, все то время, что я провела в лагере, Антон разносил телеграммы. Он договорился в нашем почтовом отделении и зарабатывал по 60 рублей в месяц.
— И все деньги мне отдает, — сказала Зиновия Семеновна.
Я вспомнила, как Антон делился со мной однажды: хочу, когда вырасту, купить машину «Москвич» и вместе с мамой поехать на юг.
Мне стало как-то не по себе. Вот, подумала, я только и делала, что развлекалась, гуляла, купалась, каталась на лодке, собирала грибы, а Антон работал. И теперь, не отдохнув, пойдет снова учиться…
— А я собрала всю его зарплату, до копеечки, и куплю ему пальто, — сказала Зиновия Семеновна. — А то он из старого уже вырос.
Я пошла к себе, села на табурет в лоджии, на которой дедушка посадил бобы и душистый горошек, и они разрослись зеленой стеной. Я думала об Антоне, и мне почему-то представлялось, как он едет по шоссе на своем «Москвиче», выставив локоть в открытое боковое окно, и рядом с ним сидит его мама и они оба едут отдыхать на юг. Должно быть, я задремала, поэтому и не услышала звонок в дверях. Открыла глаза и увидела прямо перед собой Антона.
Вроде бы мы не виделись всего лишь около двух месяцев, но за это время Антон сильно изменился: вырос, волосы выгорели от солнца и глаза на загорелом лице казались совершенно светлыми.
— Ты тоже подросла малость, — сказал Антон.
— Хочу подстричься, — сказала я. — Как думаешь, мне пойдет?
Он по привычке отступил на шаг, чтобы лучше разглядеть меня.
— По-моему, нет. С косами лучше.
— Надоели косы. Хочется вот такую прическу: «мальчик, идем в пещеру», здесь растрепано, а здесь на нет…
— Не могу себе представить тебя с такой прической.
— А я могу. Я уже все обдумала. Будет хорошо.
— Тебе виднее.
— Как дела, рассказывай.
— Все хорошо, — сказал Антон.
— Ты работаешь?
— Кончаю. На днях же нам в школу.
— А на рояле играешь?
— Редко.
— Почему? Мама говорила, чтобы ты ходил к нам заниматься.
— Времени не хватало, я же работал.
Потом он сказал:
— Возможно, у меня будет щенок.
Я обрадовалась:
— Вот хорошо! Если бы не дедушка, я бы тоже взяла!