Людмила Стрельникова – Сон павлина (страница 8)

— Подумаешь — триста пятьдесят, — пренебрежительно хмыкнул кактус. — Три слова выучат и уже лезут в знаменитости. Познакомились бы с моим лексиконом, с ума бы сошли. Жаль только, что меня рассекречивать нельзя, а то ведь полезут с вопросами, допросами, житья не дадут.

— Правильно, — подтвердил Валерий. — Чем меньше о тебе знают, тем лучше. Вот на меня сегодня покушение было. Чудом остался жив. Но эта информация не для вас, — он вежливо и с подчеркнутым уважением обратился к кактусу. — Вы очень впечатлительны. Берегу ваши нервы.

— Да, я очень впечатлителен, — согласился тот. — Мне лучше включите телевизор. Там мультики должны идти.

Уединившись на кухне с другом, ученый рассказал ему о случившемся.

— Моим голосом попробовали тебя выманить? Какие подлецы! — возмущению Павла не было предела. — Никогда бы себе не простил, если бы стал невольной причиной твоей гибели. С чем это связано? Не с твоим ли последним открытием? Ты ведь и раньше делал открытия и публиковал их в журналах, и никто, по-моему, тобой не интересовался.

— Именно потому, что публиковал, никто и не интересовался. Да то были и не открытия, а так, пустяки — наблюдения и предположения. А если мной заинтересовались, значит, я стою на пути к серьезному открытию… или изобретению. Скорей всего, они пронюхали не о павлинах, а о чертежах, которые я получил с их помощью.

— Надеюсь, они у тебя не остались лежать на столе?

— Я имею хорошую привычку, унаследованную от отца — прятать все разрабатываемые документы в сейф. А о месте расположения сейфа, кроме меня, никто не знает. Так что, уходя из дома, я не беспокоюсь, что буду ограблен.

— Ограблен не будешь, но может случиться, что и работу продолжить не сможешь… если тебя убьют. Охотились почему-то не за документами, а за тобой.

— Да, это подозрительно. Но что бы я мог рассказать им мертвый? Или кто-то нечисто сработал? Хотели меня убрать. Я им мешал, или надеялись, что документы при мне? Непонятно.

— Я тоже не могу объяснить их поведения. Но тебе с сегодняшнего дня стоило бы быть осторожней. Лучше предвидеть то, чего никогда не случится, чем оказаться у разбитого корыта непредвиденного. Тебе бы хорошо изменить внешность.

— Легко сказать — изменить, — пожал плечами Валерий. — Я же не женщина, чтобы изменяться.

— О, ты сам подал блестящую идею, — радостно воскликнул Павел. — Подражай женщинам, пользуйся косметикой, парикмахерской. Волосы твои позволяют, чтобы проделывать с ними всевозможные операции. Если за тобой начали охоту, то ничем пренебрегать нельзя.

— Да, очень хочется закончить работу, — признался ученый. Он не боялся умереть, но опасался не успеть закончить начатое дело. — Я, пожалуй, пойду, — он поднялся. — Чем меньше у нас остается времени, тем больше жажда творить.

— Я провожу, — с готовностью предложил Павел. — И, пожалуй, тебе лучше надеть мой плащ и шляпу, а свои пока оставь у меня.

Он решительно направился в комнату и, открыв гардероб, стал вышвыривать из него рубашки, брюки, добираясь до нового плаща, купленного месяц назад и ни разу не использованного.

— Чего расшвырялся? — заворчал кактус. — Вещи-то порядок любят. Я, что ли, за тобой убирать буду?

— Помалкивай. С неделю как заговорил, а уже советы всем подает, — недовольно проворчал Павел.

— Да, подаю, — важно ответил кактус, — потому что у меня огромный жизненный опыт. И, повторяю — с вещами так не обращаются.

Павел не был от природы груб или дурно воспитан, но в минуты, когда другу угрожала смертельная опасность, он был взволнован, и напоминание о всяких пустяках его раздражало, поэтому он в сердцах воскликнул:

— Да замолчи ты, колючка зелёная!

— Во-первых, не колючка, а Константин; во-вторых, прошу обращаться ко мне на «вы». Не забывай о нашей разнице в возрасте, — важно, нравоучительным тоном произнес кактус.

Павел собрался опять ответить ему что-то резкое, но вмешался Валерий.

— Не будем ссориться. Многоуважаемый Константин совершенно прав: с вещами следует обращаться аккуратно, чтобы экономить личное время. Иначе потом долго придется гладить и раскладывать по полкам.

Кактусу понравился его уважительный тон, и он подтвердил:

— Вы правы, коллега.

Павел протянул другу плащ и шляпу.

— В этом тебя не узнают.

— Вы уходите? — поинтересовался Константин.

— Да.

— Тогда выключите телевизор. А то еще взорвется в ваше отсутствие. Не хочу быть жертвой разгильдяйства. По первой программе вчера говорили, что ваша марка телевизора часто взрывается.

Павел проводил друга до самого дома. Подходя к калитке, он заметил маячившую у забора высокую, спортивного склада фигуру, тоже в плаще и шляпе, надвинутой до самых бровей.

— Что это за тип околачивается около дома? — спросил он. — Ты никого не ждешь?

— Нет.

— Тогда подожди минутку. Попробую выяснить, что за личность.

Он подошел к таинственному незнакомцу и спросил:

— У вас не найдется закурить?

Мужчина молча достал пачку сигарет и предложил на выбор. Павел взял первую попавшуюся, поблагодарил и вернулся к Валерию.

— Непонятно кто, но лицо приличное.

— Ничего, у меня двери и замки прочные, выдержат любой натиск. Спасибо, что проводил.

Они распрощались.

Журналист постоял некоторое время у калитки, делая вид, что раскуривает сигарету, пока ученый не скрылся в доме.

Спустя два дня Валерий был вызван в отдел милиции. Следуя советам друга соблюдать маскировку, он заявился в кабинет к следователю с пышными кудрями, широкими бровями, нависающими на самые веки, и тонкими усиками под носом.

Майор Елин, увидев ученого в таком виде, не удивился, а только заметил как бы между прочим:

— Очень хорошо, что вы изменили внешность. Хочу только внести поправку в ваш грим, как человек, более опытный в этом деле: вы половинки усов наклеили на брови, а брови разместили под носом. — Он вытащил из стола зеркало и протянул ученому.

— Неужели? — смутился тот. — Как же я сразу не заметил.

Он поменял местами усы и брови, после чего Елин вежливо осведомился:

— Как настроение, товарищ Буцкий? Не помешало ли случившееся работе? Вы ведь, кажется, лишились своего единственного помощника.

— Да. Настроение нормальное. Что вы можете сообщить об Анатолии? Я звонил в больницу, но мне ничего не ответили. Он жив?

— К сожалению, мертв… Я бы хотел обратиться к вам как к ученому. Мне необходимо уяснить для себя некоторые детали. Скажите: можно ли черпать информацию из мозга и печени человека?

— Да, естественно. Именно этим я и занимаюсь в последние два года.

— Нет, вы меня не поняли, я хочу сказать — из органов мертвого человека.

На лице Валерия отразилось напряженное сосредоточение мысли, страшная догадка промелькнула в глубине зрачков.

— Да, безусловно, — кивнул он. — И из мозга, и из печени, и из других органов можно извлекать информацию, причем, из первых двух — более полную и богатую, чем из тех же органов живого человека. Находящийся в сознании человек контролирует себя и поэтому способен направленно мешать получению информации из своего мозга, а мертвый не препятствует, и поэтому из его органов практически можно извлечь всю информацию, которую он накопил в течение жизни.

— Неужели и печень сообщает какие-то данные?

— Да, любой орган способен выдать определенную информацию о жизни человека и о том, с чем он был связан. Любая наша мысль импульсно отражается на каждом органе, ведь, прежде всего мысль — это продукт всего организма в целом. То есть, чтобы ее создать, организму требуется произвести ряд наисложнейших химико-биологических и физических процессов, где играют не последнюю роль электрические и электромагнитные поля. И вот в результате совокупности этих процессов и, как их следствие, появляется мысль. А раз мысль является всего лишь следствием той работы, которую произвела материя, то, познав саму материю, рождающую ее, можно досконально изучить все прошлые мысли, почерпнуть всю информацию, содержащуюся в любом организме, так как каждому определенному моменту времени соответствовало и определенное состояние биологической системы человека.

И конечно, мозг и печень в состоянии выдать самую богатую и важную информацию, принадлежащую определенному индивидууму. Человек так устроен: всё, что он узнаёт, всё, что в нем рождается самом, одним словом — вся человеческая деятельность не исчезает бесследно и не забывается, а фиксируется в блоке памяти. Вся наша жизнь с момента рождения и до смертного часа записывается определенным кодом химических и биологических реакций в мозге. Так что этот блок памяти может рассказать о человеке больше, чем сам человек, потому что сам он способен многое забыть.

— Что ж, вы сделали важное для меня сообщение. Теперь многое становится понятным.

— Хотя мне и не полагается задавать вам вопросы, но как ученому, хотелось бы узнать, что именно прояснил мой ответ? Я люблю ясность.

— Так как это касается лично вас, то чтобы вы в полной мере представляли ту опасность, которая вам угрожает, я дам некоторые пояснения. Дело в том, что после аварии мы обнаружили в автомобиле труп вашего помощника, но труп странный: у него оказалась вырезана печень и изъят мозг. Кощунственное безобразие. Теперь понятно, для чего они это сделали — им ни к чему было таскаться со всем телом, достаточно было для получения секретных данных этих двух органов. Но кое в чем они просчитались. Убийцы надеялись, что поедете вы, вас они в лицо знали плохо и поэтому приняли Анатолия Агальянца за ученого Валерия Буцкого. Вопрос теперь в том, насколько глубоко Агальянц был посвящен в ваши работы?