Людмила Стрельникова – Сон павлина (страница 10)

— Что мы зациклились на одних мужчинах? — спохватился Павел. — Хорошо бы еще какую-нибудь княгиню-красавицу.

— Никаких женщин, — категорично заявил изобретатель. — Они вносят только сумятицу в наши мысли. А мы должны сосредоточиться на постижении мироздания и сущности жизни.

На лице Павла отразилось разочарование, но Валерий его не заметил. Ученый был в апогее вдохновения.

Он провел друга в мастерскую, где посреди комнаты стоял огромный параллелепипед, состоящий из двух кубов: металлического и стеклянного.

— Ты присутствуешь при торжественном моменте — синтезировании биологического организма. Смотри сюда, — он указал на прозрачный стеклянный куб с размером граней два на два метра. — Я включаю машину — и сейчас свершится чудо.

Он подошел к металлическому кубу, на передней грани которого размещалось множество экранов и клавиш, и нажал красную с надписью «пуск», затем ряд других клавиш, словно проиграл гамму на пианино, набирая определённые данные, понятные только ему.

Стеклянный куб засветился призрачным голубоватым светом, вслед за этим по нему пробежала целая гамма красок от фиолетового до нежно-розового. Куб стал напоминать драгоценный камень, переливающийся всеми цветами радуги, после чего его начала заволакивать легкая дымка. Она быстро сгустилась в центре и вскоре закрутилась, заклубилась густыми парами, напоминающими кучевые облака, и в середине них стало конденсироваться темное пятно. Оно медленно росло, колебалось, делалось всё плотнее и плотнее, пока не приобрело очертания человеческой фигуры.

Павел с замиранием сердца впился глазами в куб, боясь пропустить хоть мгновенье. Лицо изобретателя, наоборот, выражало торжество и гордость за происходящее, и белки его глаз переливались теми же цветами радуги, что и куб.

Наконец, среди облака четко обозначилась фигура молодого мужчины, темнолицего, кудрявого, с длинным носом, в белоснежных панталонах, черном фраке и белоснежной рубашке.

— Узнаешь? — затаенным полушепотом спросил Валерий.

— Пушкин, — тихо охнул Павел. — И даже в одежде.

— Да, всё в точности. Костюм, конечно, староват, но ничего, переоденем.

— Постой, — вспомнил журналист, — если ты воссоздаешь человека в тот момент, когда он умер — ведь именно атомы последнего дня его существования рассеялись по всему миру — то Пушкин появится с простреленной грудью, Ломоносов — с кучей болезней, а Бруно — изможденным от пыток и лишений.

— Не беспокойся на этот счет. «Син-ген» воспроизводит требуемый оригинал в любом его возрасте и любой одежде, согласно заданной программе и соответственно тому периоду времени, в котором жил данный человек. Так что я выбираю возраст, наиболее благоприятный для развития способностей и менее уязвимый для болезней и прочего.

В машине между тем процессы подходили к концу. Формы перестали менять очертания и приняли окончательную конфигурацию. Человек в кубе стоял с закрытыми глазами, словно спал. Необычайная бледность проступала сквозь смуглую кожу. Но через несколько секунд лицо приобрело живой оттенок, смуглые щеки слегка порозовели, грудь задышала сначала сильно и глубоко, потом ровно и спокойно. Веки открылись, и черные глаза сквозь пелену тумана уставились на наблюдавших, но в них какое-то время царили пустота и равнодушие. Затем они приобрели более осмысленное выражение и вскоре блеснули молодецки бодро и с большим любопытством ко всему окружающему.

Изобретатель выключил машину. Куб перестал светиться, передняя грань его приподнялась — и молодой и жизнерадостный Пушкин соскочил к ним со своего стеклянного пьедестала.

— Александр Сергеевич, как ваше самочувствие? — вежливо осведомился Валерий.

Пушкин гордо приподнял подбородок и весело ответил:

— Вполне здоров, настроение чудесное. Не пойму только, где нахожусь.

— Пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату, переоденьтесь. Там вас ждут, — попросил Валерий. — Чуть позже мы вам всё объясним. Нам предстоит еще два опыта.

Пушкин, мурлыкая незнакомый мотивчик, прошел в предлагаемое помещение, где его поджидала тетушка Лида, которая немедленно занялась гардеробом «новорожденного», пытаясь придать внешнему облику поэта современный вид.

А куб засветился вторично многоцветными красками радуги, началась синтезация следующего организма. В полных расплывчатых формах Павел сразу же узнал Михаила Васильевича Ломоносова. Тот тоже материализовался вместе с одеждой и даже париком. Толстяк под стеклянным колпаком сладко потянулся и зевнул, как после долгого сна. Грань куба приподнялась, и он сошел в комнату.

— Приветствуем вас, дорогой Михайло Васильевич, — ученый с большим чувством пожал ему руку. — Мы уверены, что вы пополните научный мир новыми идеями.

— Да, — согласился Ломоносов, — наука — это моя жизнь. Кстати, позвольте узнать — у кого в гостях я перебываю? Хоромы что-то незнакомые.

— Михайло Васильевич, отдохните и переоденьтесь пока в той комнате, — он указал рукой на дверь, за которой скрывались Пушкин и тётушка учёного. — А мы закончим последний опыт и всё вам позднее объясним. — Павел провел его в нужное помещение, и затем вернулся к машине.

Спустя некоторое время в мастерскую сошел и Джордано Бруно. Журналист бросился к нему с распростертыми объятиями.

— Здравствуй, дорогой Джордано. Рад видеть тебя живым и невредимым, — он так растрогался, что даже смахнул слезу. — Хочу тебя обрадовать: ты оказался совершенно прав — вселенная бесконечна, Земля вращается вокруг Солнца, это известно всем. Ты теперь можешь выдвигать любые самые сногсшибательные теории и делать самые сенсационные открытия — у нас за это на кострах не жгут, а дают Нобелевские премии. — Он склонился к Бруно и доверительно осведомился: — Как ты себя чувствуешь после костра? Очень было больно, когда сжигали?

— Не помню, — ответил Джордано. — А про какие открытия вы говорите? Меня беспокоит странная обстановка вокруг и ваша одежда.

— Не волнуйся, ты не в казематах инквизиции, — поспешил успокоить его журналист. — Ты среди друзей, которые всегда рады за тебя постоять.

— Как страшно всё вокруг: потолок низкий, окна большие, — Джордано с любопытством оглядел мастерскую.

— Да, а почему он говорит на русском языке? — спохватился Павел. — Он же итальянец.

— Машина учитывает языковой барьер и перестраивает центр речи на тот язык, который требуется, — пояснил Валерий.

Бруно, как и всех остальных, переодели в современный костюм, после чего Валерий внимательно оглядел синтезированных и вежливо обратился к Ломоносову:

— Михаил Васильевич, снимите, пожалуйста, парик, сейчас он не в моде.

Естествоиспытатель, покорно переодевшийся в приготовленный костюм, на этот раз воспротивился.

— Как же без парика? В нем теплее, он мне вместо шапки. И вид у меня почтеннее.

— У нас в помещении нормальная температура, вы не простудитесь. А парик лучше снять, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.

Вторично Ломоносов не стал возражать и повесил парик на спинку стула.

Усадив всех напротив себя, ученый взволнованно сообщил:

— Дорогие друзья, вы находитесь в доме простого труженика науки, скромного изобретателя Валерия Буцкого, — он поклонился, подчеркнув, что это как раз и есть он сам. — С помощью особой машины «Син-ген» мне удалось воскресить вас из мертвых…

— А что, разве мы были на том свете? — прервал его недоуменным вопросом Пушкин.

— Да, вы, Александр Сергеевич, были убиты на дуэли Дантесом.

— Какой подлец! И он осмелился поднять на меня руку?

— Не волнуйтесь, вся мировая общественность вынесла ему всеобщее порицание, — поспешил заверить Павел.

— И я был мертв? — осведомился недоверчиво Ломоносов.

— Да. Вы умерли по болезни, — подтвердил Валерий. — Медицина в прошлые времена была очень слабо развита и не могла оказать человеку должного лечения. Но если вы сейчас чувствуете какое-нибудь недомогание, мы предоставим вам лучших докторов.

— Благодарю, пока у меня прекрасное самочувствие, — отказался естествоиспытатель.

— А каким путем закончил жизнь я? — поинтересовался Бруно. — Мне тут что-то говорили, но я не понял.

— Вы — хуже всех, в том смысле, что приняли мученическую смерть во имя истины. За утверждение, что вселенная бесконечна и наша Земля — не единственная обитаемая планета, инквизиторы сожгли вас на костре.

— Какие злодеи! Дикари, — фыркнул Бруно, повторив слова Павла по поводу своих палачей, как будто слышал их.

— Но в моем доме вы можете чувствовать себя в полной безопасности, — объявил Валерий. — Каждому из вас будет предоставлено по комнате. Живите, знакомьтесь с современной жизнью. Если что потребуется, сообщите мне, постараюсь удовлетворить ваши просьбы. Я провожу научный эксперимент, и в его целях нам лучше жить всем вместе. Хочу напомнить, что сейчас начало двадцать первого века. Конечно, я понимаю, что те знания, которыми вы располагаете, устарели, но к вашим услугам — радио, телевизор, компьютер, Интернет. Я научу вас ими пользоваться. С их помощью вы быстро восполните недостаток информации и приобщитесь к современной жизни без особого труда. А сейчас я покажу ваши комнаты, — и он повел их знакомить с домом.

Оставшись один, Павел метнулся к машине и торопливо нажал в определенной последовательности несколько клавиш. Внимательно следя за другом, он уловил, как и что он делал, и теперь смог воспроизвести это в его отсутствие.