Людмила Шторк-Шива – Обитель покоя (страница 1)
Людмила Шторк-Шива
Обитель покоя
Обитель покоя
Глава 1
В центре города Верного, где пыльные улочки летом, превращались в реки во время осенних дождей, а зимой покрывались толстым слоем снега, укатанного санями, в просторном, добротном доме проживал купец средней гильдии Иван Васильев. У него подрастала красавица дочь – любимица Глашенька. Отец прочил ей большое будущее.
– Выдам Глафиру нашу за какого-нибудь московского или петроградского сановника…. – мечтал он.
– Да где ж их, сановников, в нашей глуши найдёшь? – качала головой Фёкла.
Жена не могла понять, зачем отдавать дочь в дальнюю сторону, ради чего? Ведь им и так неплохо живётся. Она мечтала, что Глаша будет жить где-нибудь на соседней улице, выйдет замуж за какого-нибудь порядочного человека из их окружения, купеческого. А она, Фёкла, будет баловать внуков своими фирменными «тянучками» которые сразу «разлетаются», стоит ей сварить их.
Фёкла сама придумала вываривать кости, а потом делать из них не обычный студень, а варить очень долго, потом добавлять сахар, специи и ароматы, которые муж брал у других купцов, что привозили товар из тёплых стран. Получалось не дешёвое угощение, но всё равно не залеживалось в лавке до конца дня. Даже избалованные и сытые купеческие дети очень любили мамино угощение, особенно младший сын – её любимец Ванечка.
На той же улице, через несколько домов стоял небольшой дом, в котором всегда было тесно. Сын обедневшего купца жил в отцовском доме, но семья у него была большая – девять детей, младшим из которых был Саша. Дети нередко просили отца сделать пристройку, чтобы им всем хватало места, но тот так и не смог заработать достаточно денег для этого. На одежду и пищу для своего многочисленного семейства Петро еще успевал зарабатывать пошивом и починкой обуви. Да и тулупы он шил знатные и шкуры умел выделывать. Старшие дети всегда помогали отцу в работе. И все же до пристройки так и не дошли руки. Теперь старшие уже обзавелись своими семьями и разъехались, а остальным детям хватало места. Остались четверо младших, да и то Вера, старшая из оставшихся дома, была уже засватана и собиралась уезжать в деревню, недалеко от города Верного.
Саша стремился к наукам, очень хотел учиться, но родители не могли оплачивать его учёбу. На удачу парня, читать и писать его выучил почти бесплатно старый дьячок из приходской школы – за три зимы, пока Прасковья, его мать, носила в церковь краюхи хлеба и горшки с кислой капустой в благодарность. Дальше учиться не вышло. Пришлось Саше идти в подмастерья к своему отцу, который обычно сидел в небольшой комнатушке на базарной площади. Там Саша целый день стучал молотком, резал кожу, натирал ваксой голенища, а по вечерам, уставший до ломоты в костях, сидел у крошечного окошка и смотрел, как зажигаются огни в богатых домах на той стороне улицы. И только иногда он просился к тому дьяку, чтобы почитать книжки, потому что с собой тот никогда не давал.
Бывало люди подходили к комнатушке сапожника с просьбой к Саше, чтобы тот написал за них письма родственникам. И тогда у него появлялось еще несколько копеек.
Однажды весной, когда яблони в саду Васильевых уже покрылись белым кружевом, а Глаша вышла на крыльцо подышать, Саша нёс через двор заказ – новые сапоги для самого Ивана Васильевича. Он увидел её: тоненькую, в светлом платочке, с длинной русой косой, перекинутой через плечо. Глаша улыбнулась ему – просто так, по-доброму, как улыбаются всем, кто проходит мимо. А у Саши внутри всё перевернулось. С той минуты он уже не мог думать ни о чём другом.
Глаша являлась ему в ночных видениях, на фоне цветущих яблонь с белозубой улыбкой и ясными синими глазами, цвета утреннего неба. Парень стал рассеянным и молчаливым. Он не мог думать ни о чём, кроме её улыбки.
Сначала они просто переглядывались. Потом Глаша стала чаще выходить к калитке – будто поливать цветы, или поправить кусты малины, растущей у изгороди. Саша находил повод пройти той же дорогой: то с посылкой, то просто так, «по делу». Слово за слово – и вот уже они разговаривают через невысокий плетень, тихо, чтобы никто не услышал.
Глаша знала крутой нрав отца и его «большие планы» на её замужество, поэтому не сомневалась, что лучше всего стоит хранить в тайне их общение с Сашей.
– Ты правда сам научился читать? – спрашивала Глаша, глядя на него снизу вверх.
– Правда. Только по Псалтири да по старым книжкам дьячка. Больше ничего не знаю.
– А хочешь ещё учиться?
Саша опустил глаза. Ему было стыдно признаться, что не может заработать даже на собственное образование. Но он не мог позволить себе строить только собственную жизнь. Он знал, что их старый дом давно нуждается в ремонте, а отец все эти годы мог только мечтать об этом, ведь ему нужно было кормить одиннадцать ртов, включая собственный. И одеть нужно было всех, и дочкам приданое приготовить. Ребятам тоже нужно было помочь начать самостоятельную жизнь. Вот и откладывал ремонт. Но сейчас уже «поджимало».
– Хочу. Очень! Только как?
Глаша помолчала, теребя кончик косы. А потом вдруг сказала:
– Недалеко от города, в Новодевичьем монастыре, где большой приют для девочек, я знаю матушку-игуменью. Говорят, она в молодости училась в Петербурге, умница большая. Может, возьмётся учить, если увидит, что человек старается? Я могу поговорить с ней.
Саша сначала только головой покачал – куда ему, сапожному подмастерью, к игуменье? Но Глаша смотрела так серьёзно, так верила, что он не посмел отказаться.
– Не надо за меня просить. Не маленький чай, – смущённо пожал он плечами. – Сам схожу. Может, и правда согласится. Я бы мог работой расплачиваться.
На другой день он пошёл пешком за город – десять вёрст в один конец отшагал. Пришёл весь в пыли. Когда он сообщил привратнице, что пришёл к матери-игуменье, та сначала закрыла окошко и ушла, спросить, согласится ли она принять незнакомца? Получив разрешение, проводила Сашу в просторную столовую, которая пустовала в это время дня.
Игуменья, мать Евдокия, была маленькая, сухонькая, с глазами настолько ясными, будто свет в них горел. Она жестом пригласила Сашу присесть за один из множества столов, на скамью. Сама опустилась напротив. Старушка казалась очень необычной. Добрый внимательный взгляд, который, казалось видел самую глубину души, осанка и утончённые манеры казались почти царственными, но голос спокойный, добрый, кроткий. Некоторое время она смотрела на него поверх очков.
– Зачем пришёл, сынок?
– Учиться хочу, матушка. Чтобы… человеком стать. Чтобы… – он запнулся, покраснел до ушей, – чтобы достойным быть.
Игуменья поняла больше, чем он сказал. Она была очень умна. Добрая улыбка чуть тронула её губы:
– Грамоте обучен? – казалось, что она тестирует и пытается понять, с чего начать работу.
– Да, читаю. Дьяк говорит, что «бегло», – ответил Саша. – Но у него не много книг. А мне бы хотелось больше знать.
– Похвально, – по её лицу трудно было понять, что она думает, но взгляд оставался добрым и внимательным. – А работаешь кем?
– Учусь сапожному делу у отца.
– Так ты – сын Петро-скорняка, у которого на базаре сапожная мастерская стоит? – казалось, что старушка даже обрадовалась.
– Да, я там сейчас работаю. А отец теперь может больше одежду шить и шкуры выделывать дома, – Саше почему-то хотелось рассказать всё про себя и про все свои дела. Эта пожилая женщина удивительным образом располагала к себе с первого взгляда.
– Хорошо. Приходи сюда по вторникам и пятницам после вечерни. Только не опаздывай. И не ленись. Господь лентяев не любит. – Серьёзно закончила она.
– Приду! Обязательно приду! – Саша не мог сдержать счастливой улыбки. – А вы и все монахини всегда можете приходить ко мне в мастерскую. Бесплатно любую обувь починю!
Так начались уроки. Саша весь день работал в мастерской отца. Потом приходил с фонарём, когда уже темнело, сидел в гулкой столовой, где три раза в день трапезничали около трех тысяч детей – девочек сирот с разных регионов империи, и жадно ловил каждое слово. Мать Евдокия учила его не только грамоте – арифметике, географии, истории, даже немного латыни. Давала читать не только Евангелие, жития святых, но и Пушкина, Лермонтова, а также книги по истории, географии и много других. Саша схватывал всё на лету, будто всю жизнь ждал именно этих уроков. Он удивлялся, что настоятельница монастыря свободно даёт ему светские книги, и даже поощряет читать их.
Он уже знал, что в этот приют при монастыре присылают самых одарённых девочек-сирот и сам царь-батюшка знает про него. Девочек, способных к обучению, здесь учат, прививают им прекрасные манеры и готовят, чтобы они потом могли работать гувернантками даже в элитных домах. Там воспитывались не только круглые сироты, но и те, кто при живых родителях в силу различных причин, оказались без их заботы и внимания. Были даже те, кто так сильно хотел учиться, что соглашались уехать далеко от дома, ради хорошего образования и будущего.
Узнав парня лучше, мать-игуменья стала разрешать ему брать книги домой, и он нередко зачитывался до утра. Саша буквально «проглатывал» их, читая очень быстро.
Глава 2
А Глаша ждала его у окна, когда он возвращался поздно вечером. Увидев его в конце улицы, она находила повод выйти к калитке или к ограде, чтобы обмолвиться хоть несколькими словами. Иногда совала ему в руку свёрток – то пирожок с капустой, то кусок её любимых тянучек от матери.