Людмила Шторк-Шива – Любовь и железный занавес (страница 1)
Людмила Шторк-Шива
Любовь и железный занавес
Любовь и железный занавес
Глава 1
Меруэрт родилась в семье немецкого эмигранта и американской девушки из состоятельной семьи. Впрочем, и сам Вилли не был бедняком. Его родные неплохо устроились в Германии, но он в своё время решил уехать в Америку – страну больших возможностей, как он тогда считал, – чтобы испытать судьбу. И судьба его не подвела. К тому времени, когда средней дочери, Вилли и его жены – Сьюзан – Меруэрт, исполнилось десять лет, её отец уже владел небольшим заводом по производству бытовой химии и некоторых товаров для дома.
Дети и жена редко появлялись у него на работе. Вилли предпочитал не посвящать домочадцев в свои дела – он отдыхал от всех дел в стенах собственного дома. Сьюзан тоже не стремилась знать,как именно зарабатывает муж на жизнь их семьи. Ей было довольно того, что его заработок честный и она может не задавать вопросов, откуда берутся деньги. Она просто озвучивала свои потребности и желания, а Вилли решал, может ли он себе это позволить? Для Сьюзан было очень дорого, что её муж всегда трепетно относился к её нуждам и потребностям детей. Она знала, что он постарается сделать всё, чтобы им было хорошо.
Но и Сьюзан, со своей стороны, делала жизнь мужа комфортной. Достаточно было услышать его шаги за дверью, как раздавался голос мамы:
– Папа пришел!
Дети были научены, как бы ни были заняты – они должны выйти в прихожую, чтобы встретить отца. И все знали – в доме главный – папа.
Сьюзан занималась воспитанием четверых детей, средней из которых была Меруэрт – дома её всегда звали Мими. По воскресеньям вся семья ходила в церковь: слушали проповеди, пели гимны, молились. В общем, у них была благополучная, состоятельная семья, и они были почти довольны своей жизнью.
Улицы городка уже полностью украсили к Рождеству. Гирлянды лампочек тянулись вдоль центральной улицы, в витринах магазина Эллиса мигали механические Санта-Клаусы, а на площади у ратуши устанавливали огромную ель – рабочие таскали ящики с цветными шарами и звёздами. В воздухе витало предвкушение праздника: запах свежего снега, хвои и корицы от пекарен, детский смех, звон колокольчиков на санях с ёлками. Люди заранее ходили по магазинам, в поисках рождественских подарков для любимых.
В доме Бергер, по немецкому обычаю, с первых чисел декабря на стол ставили красивый адвент-венок с четырьмя свечами. В первое воскресенье Advent зажигали одну, когда оставалось три недели до Рождества – две, и так далее. В Рождественское воскресенье, после службы, Сьюзан зажигала все четыре.
Но в тот день, семья вернулась домой после службы. Сьюзан сразу зажгла на столе две свечи, сообщая, что до праздника осталось две недели, она вдруг сказала мужу:
– Знаешь, я давно думаю, что мы в общем-то живём только для себя и своих детей.
– А разве этого недостаточно? – Вилли чуть приподнял брови, не скрывая удивления.
Он всегда был сильно загружен на заводе, а радость возвращения домой, в тихий круг семьи, считал высшим благом. Ему трудно было понять, чего ещё не хватает жене? Но она продолжила:
– Я хотела бы делать что-то большее, чем домашняя работа и воспитание детей.
– И чем бы ты хотела заняться? – Вилли сидел в своём удобном кресле после вкусного обеда, с раскрытой книгой в руках, и ему не хотелось терять состояния умиротворения.
Но он знал характер супруги и понимал, что от разговора не уйти. Поэтому изо всех сил старался не сердиться – чтобы не испортить себе самому праздничного настроения. По большому счёту, Вилли очень надеялся, что это окажется какая-нибудь мелочь, с которой можно будет легко согласиться и продолжить наслаждаться выходным днём.
– Мне сегодня в церкви Вилма сказала, что они создали миссию, которая занимается печатью Библий на русском языке. У кого-то из них появилась возможность отправлять эти Библии и Евангелия в СССР, за «железный занавес». Мне кажется, это очень благородное дело – дать людям в атеистической стране возможность узнать о Боге, – сообщила Сьюзан, её голос звучал тихо, но с ноткой вдохновения, словно она только что открыла для себя нечто по-настоящему важное и Вилли сразу понял, насколько серьёзно его жена отнеслась в предложению сестры по вере.
Она стояла у окна гостиной, глядя, как за стеклом мягко ложится снег – большие, пушистые хлопья, которые уже покрыли лужайку перед домом свежим белым ковром, а на голых ветках старого дуба в саду повисли, как рождественские украшения. Уличные фонари только-только зажглись, отбрасывая мягкий золотистый свет на сугробы, и где-то вдалеке слышался приглушённый звон колокольчиков – наверное, сани с ёлками проезжали по главной улице, развозя товар с городской площади. Снег падал не спеша, умиротворяя весь городок, делая его похожим на картинку из рождественской открытки: крыши домов в белых шапках, дым из труб, вьющийся в морозном воздухе, и редкие прохожие, спешащие домой с пакетами, полными подарков.
На миг Вилли забыл о празднике, об отдыхе и обо всём остальном. Идея показалась ему настолько глобальной, что граничила с абсурдом – переправлять Библии через железный занавес, в страну, где религия была под запретом. Но в то же время что-то в нём отозвалось, как далёкое эхо колокольного звона.
Вилли с семьёй принадлежали к небольшой пресвитерианской церкви на окраине городка, где большая часть прихожан были похожи на них – немецкие эмигранты или семьи смешанных браков. Поэтому в их общине хватало тех, кто помнил Старый Свет, с его традициями и горестями. Вилли хорошо знал Вилму – серьёзную женщину в возрасте, с седеющими волосами, всегда собранными в аккуратный пучок. Она всегда смотрела на мир решительно и строго, и была не из тех, кто занимается бесперспективными делами или просто мечтает вслух. Любая её идея почти сразу переходила в стадию планирования: она собирала комитеты, распределяла задачи, находила средства. И то, что Вилма участвовала в этом проекте, значило только одно – у кого-то появился реальный, надёжный канал для переправки литературы в СССР, возможно, через подпольные сети или контрабандные пути.
Дети в это время были тут же, в гостиной, делая вид, что заняты своими делами, но на самом деле внимательно прислушиваясь – как всегда, когда родители переходили на «взрослые» темы. Старший сын, двенадцатилетний Фриц, сидел за столом у камина и собирал модель самолёта из набора, подаренного на день рождения, – его пальцы аккуратно склеивали крылья, но взгляд то и дело скользил к родителям. Младшая сестрёнка, восьмилетняя Анна, устроилась на ковре с куклой в руках, наряжая её в крошечный рождественский наряд из красной ткани и мишуры, которую она вчера нарезала из старой гирлянды. Средняя, десятилетняя Меруэрт, сидела ближе всех – на пуфике у окна, с альбомом для рисования на коленях, и карандаш в её руке замер, пока она ловила каждое слово. А самый младший, шестилетний Томми, ползал по полу с деревянными солдатиками, расставляя их в «рождественский парад», но даже он затих, приподняв голову и моргая большими глазами.
Вилли мгновенно сообразил, что жена, сообщив о проекте, всё же не назвала имён тех, кто отвечал за отправку. Возможно, она и сама не знала деталей – лучше не знать, чтобы не подвергнуть риску этот уникальный канал доставки. Он откинулся в кресле, глядя на две горящие свечи адвент-венка, и почувствовал, как в нём шевельнулось что-то давно забытое – юная жажда подвигов и великих дел.
– Я поговорю с Вилмой, – задумчиво ответил он, его голос стал ниже, с лёгкой хрипотцой, как всегда, когда он думал о важном. – Если я правильно понял, ты хотела бы, чтобы я выделил денег на этот проект?
– Нет, – Сьюзан повернулась к нему, её глаза блестели в свете свечей. – Я хотела бы пойти туда волонтёром. Помогать с печатью, упаковкой, со всем, что понадобится. И если дети пожелают, то они тоже могли бы присоединиться. Ведь для их развития было бы полезно участвовать в добрых делах для нуждающихся. А это, мне кажется, самая лучшая возможность помощи – не просто дать еду или одежду, а свет веры тем, кто в темноте. Ведь у большинства их тех людей нет никакой возможности прочитать Библию или услышать о Боге. У нас в доме несколько переводов Библии, а у них – ни одного листочка из неё.
На улице снег ложился всё гуще, хлопья кружились в свете фонарей, как крошечные звёздочки, и Вилли задумался, глядя за окно их большого, комфортного дома. Он вспомнил рассказы дедушки – старого Эмиля, который вынужден был воевать с Россией на немецкой стороне во время Первой мировой. Дедушка был простым солдатом, из крестьянской семьи в Баварии, и с радостью не пошёл бы на фронт, если бы у него был выбор. Он часто рассказывал о тех чёрных избах в русской деревне, где они стояли на постое: низкие, прокопчённые стены изб с земляными полами и соломенными крышами, где семьи ютились в одной комнате, греясь у печки. О бедноте, которая делилась последним куском хлеба с солдатами-врагами, потому что «все мы люди под Богом». О дорогах, по которым весной и осенью почти невозможно проехать – сплошная грязь, где телеги вязли по ступицу, а лошади еле тащили.
Дедушка видел, как русские крестьяне молились, находя причины благодарить Бога за всё, несмотря на войну и лишения, и это трогало его. Эмиль сам был верующим и жалел тех, кого судьба бросила в мясорубку. Позже дедушка делился этими историями с детьми и внуками у камина, особенно зимой, когда снег за окном напоминали русские бураны.