Людмила Шигапова – Первый Встречный (страница 18)

– Ах, какие коллизии мы наблюдаем! Приятно осознавать, что этот вечер не будет загублен, – поддержала ее сестра.

Многозначительное покашливание отвлекло почтенных матрон от перетирания косточек собравшимся.

– Хочу представить: княжна Ярослава Никитична Галицкая, – торжественно провозгласила графиня Остужева.

Ярослава под прицелом пытливых глаз присела в церемониальном реверансе и, опустив глазки, застенчиво улыбнулась. Щеки ее покрылись нежным румянцем.

«Надо же, сама кротость!», – подавила графиня готовое вырваться наружу изумление и добавила вслух:

– Это ее первый сезон в Санкт-Петербурге, и бальная книжка уже заполнена.

– Ду ю спик инглиш?– неожиданно задала единственный известный ей вопрос Аполлинария, приставив к глазам окуляры.

– Ес, оф коз, – вежливо ответила Ярослава.

– Ма шер, как вы находите Петербург? – не желая отставать от подруги, решила блеснуть французским Эллина.

– О, шарман! Он великолепен! Красотой и величием не уступает, а во многом и превосходит европейские монархии, – вспомнила княжна слова капитана Строева.

– Столь же умно и благородно здешнее общество, совершенно не терпит сплетен и пересудов, – высокопарно промолвила Эллада.

– Меня более всего покорила утонченность манер столичных дам, их глубокое понимание жизни, – едва сдерживая смех, польстила Ярослава.

– В этом вы правы, мадемуазель княжна.

– Когда мы будем иметь возможность лицезреть вашу матушку, княгиню Александру?

– С нетерпением с папенькой со дня на день ожидаем.

Матроны отвернулись от дебютантки и, обращаясь к графине, не преминули вынести свой вердикт:

– Чувствуется благородная кровь.

– У вас, Анна Алексеевна обе подопечные достойны похвалы, совершенно подобающе вышколены, милы, воспитаны. Иные вон как пыжатся, но где уж там.

– Кстати, не вижу Марии.

– О, вернулась в Псков – отец жениха ей подобрал, – не моргнув глазом, нашлась графиня.

– Оно и к лучшему. Со столичными невестами провинциальной барышне сложно тягаться.

– Ваша правда, любезная Аполлинария, согласилась графиня и, чуть повернув голову к Ярославе, милостиво разрешила: – Мы вас отпускаем, княжна. Дебют удался.

В знак подтверждения великосветские дамы важно кивнули.

Ярослава сделала книксен и поспешила присоединиться к поджидавшей ее Ксении. Немало развеселившись от беседы с кумушками графини и освободившись от пристального надзора князя, оставшуюся часть вечера она провела в прекрасном настроении.

Глава 12

С раннего утра жители южных окрестностей Санкт – Петербурга наблюдали прелюбопытнейшую картину. На раскинувшемся меж коровьими выпасами пустыре, в небольшом отдалении от деревянных изб, амбаров, риг и прочих сараюшек, вырос пестрый, сшитый из ярких отрезов прочной парусиновой ткани шатер. Был он не менее тридцати аршин в обхвате и шестидесяти вершков в высоту. Вокруг царила неслыханная суета. Повсюду сновали люди: грели воду в большом медном чане, чистили лошадей, меняли им уздечки на новые, усаженные самоцветами, убирали их крупы расшитыми попонами да богатыми, чалдарами – накидками из металлических пластин на суконной основе, расписанными серебром, золотом и эмалью.

Неподалеку человек восемь крепостных парней и девок расположились у костерка и затеяли нехитрые посиделки: плели венки из багряных листьев осины и полевых трав, во все горло распевая «Во лесочке комарочков много уродилось». По всему было видно, что они рады предстоящему представлению и вполне вольготно себя чувствуют в услужении добрым господам.

Сама хозяйка, сиятельная княгиня Александра Федоровна Галицкая, вышла из шатра и окликнула пробегавшую мимо девушку с гирляндой лоскутных флажков, которыми та намеревалась украсить повозки.

– Полинка, поди сюда!

– Слушаю, матушка-княгиня!

– Как наши дела продвигаются?

– Да, почитай, всё готово, барыня. Кареты намыты так, что позолотой сияют, ажно, солнышко ясное, люди в красные одежы наряжены, лица у всех намыты, зубы начищены – нянька самолично проверила. Лошадушкам плюмажи из перьев птиц заморских, этих, как их, хстравусов, сейчас достаем. Лежат в целости и сохранности, от помятия берестой переложены.

– Миколка как, справился?

– Да куда ж этот шустряк денется! С парнями вместе всех местных обежал. Деткам пряник печатный, бабам ленту нарядную, мужикам монетку мелкую всучил. Те, кто окрест ходячий был, в город направились, здравицы кричать по пути обоза обещались. С позволения сказать, славную забаву вы удумали, все довольны несказанно. Нянька Орина такой важности преисполнена, аж, через раз дышит. – Немного помолчав в раздумье, Полинка прыснула в ладошку и, не сдержавшись, добавила: – А все оттого, что под платье корсет, вами подаренный, на себя натянула, я сама лично затягивать помогала…

– Ну, полно. Ишь, расшалилась! На то и парадный выезд, чтобы всем при полном параде быть. Князем велено, нами будет исполнено. Делаем все по-галицки: с таким размахом, чтобы обоими крылами столицу накрыть, да память о себе оставить. Ступай, пришли мне Татьяну, княжнам с волосами помочь надобно, да вели ларец с драгоценностями принести, венцы и серьги к ним выберу. Дружине передай, чтобы повозку открытую с телеги сняли и первой в веренице поставили. Как управитесь, сразу же выезжаем.

Санкт-Петербург трудно удивить роскошным выездом, но величественная процессия произвела настоящий фурор.

Едва колокола пробили двенадцатый раз, на небольшую площадь перед Никольским собором, в сопровождении возносящей хвалы княжеской фамилии толпы, въехал пышный кортеж. Впереди на мощном коне восседал вооруженный егерь в поярковой шапке с фазаньими перьями, за ним – четыре всадника в форменном одеянии. За ними ехала открытая повозка такой хитроумной конструкции, что заслуживала особого внимания: двойные дверцы, отделанные перламутром, распахивались на манер дворцовых, сиденья, плотно набитые конским волосом, укрыты ткаными вручную флорентийскими гобеленами, колёса обиты тройным слоем толстой воловьей кожи, что в совокупности с круговыми ременными подвесами пассажирской люльки делали поездку удобной и не обремененной качкой да трясками.

Далее следовали золоченая карета сиятельной княгини, запряженная шестеркой лошадей, три четырехместные кареты княжеских дочерей, три брички с прислугой, еще с десяток повозок, груженых барским гардеробом, хозяйственной утварью, деревенской снедью. Весь этот караван двигался под охраной княжеской дружины – рослых молодцев с отменной выправкой.

В центре площади долгожданный обоз встречал сам Никита Сергеевич Галицкий вместе со старшей дочерью.

Поравнявшись с князем, егерь подал знак, и дружинники отсалютовали шашками, прокричав троекратное «Ура!». Ярослава, до того сидевшая позади отца, легко соскользнула с двойного конского седла и поспешила занять место рядом с матушкой и сестрами. Все четверо, согласно давнему уговору, были одеты в атласные платья лилейного цвета, отличавшиеся лишь вышивкой, выбранной под драгоценные каменья на венцах, серьгах и ожерельях: на княгине сияли рубины, топазы украшали Ярославу, сапфиры оттеняли небесные глаза Ольги, Софье достался жемчуг.

Князь, гарцуя на великолепном боевом коне по правую руку от повозки с женой и дочерьми, сопровождал процессию в сторону дома. Подъехав к особняку, Галицкий помог Александре выйти из кареты, троекратно по русскому обычаю ее расцеловал и степенно повел в дом.

Вся домашняя челядь выстроилась по обеим сторонам центральной лестницы встречать хозяев. Слуги с глубоким почтением поясным поклоном приветствовали княжескую семью. Вперед вышла домоправительница Авдотья и торжественно передала ключи госпоже-хозяйке.

Александра, тепло поблагодарив всех за радушную встречу и верную службу, с правой ноги вошла в дом.

За порогом с иконой в руках встречал взволнованный Осип, он перекрестил вошедших образом богоматери и низко поклонился.

– Осип Иванович! Рада видеть в полном здравии! – одарила княгиня денщика сияющей улыбкой. – Мне тебя не хватает в деревне.

Осип склонил голову, чтобы спрятать повлажневшие глаза.

Когда необходимые обычаи были соблюдены, все принялись радостно обниматься и целоваться. Ольга взяла за руку Софью, которая щебетала как неугомонная синичка, Ярослава прижалась к матери, князь растроганно взирал на своих «алексашек» и был безмерно счастлив.

– А теперь, мои дорогие, отдыхать с дороги. К вечеру – большой ужин, там и обменяетесь новостями. Ярослава вас проводит.

– Пойдемте, сестрицы. Олюшка, ты займешь свою спальню, а тебе, Софьюшка, я отдаю свою детскую.

– Я что, в колыбели спать буду? – вытаращила глаза Софья.

– Что ты, куколка, ты из нее давно выросла. Но в той комнате тебе понравится, а нет, выберешь себе другую.

Дождавшись, когда дочери побежали вверх по лестнице, Никита, обернувшись к жене, взял обе ее руки в свои и, поочередно поцеловав каждую, прошептал:

– Не могу ждать, пока луна взойдет.

Алекс зарделась от сладостного предвкушения близости и тихо ответила:

– Я тоже… – ее губы изогнулись в обещающей улыбке.

Прижавшись к плечу мужа, она вложила в его раскрытую ладонь колечко из золоченой тесьмы. Никита перестал дышать от нахлынувшего восторга: «Выходит, сохранила княгиня то самое заветное обручальное кольцо, которое он однажды в порыве любовного пыла скрутил и надел ей на палец, назвав своей невестой». Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки и поспешил наверх.