Людмила Шелгунова – Звездочка (страница 8)

— Земля! — крикнул вдруг Сережа таким голосом, что его услыхали все, не смотря на рев бушующих волн.

Действительно, все увидали вдали небольшой кусочек земли, который выделялся зеленым пятном из массы белеющих волн.

— Это остров, — сказал Гиллон, — и остров не очень маленький, но и не большой, кажется.

К вечеру очертания острова стали яснее: видны были отдельные деревья и даже небольшая гора.

— Сережа, — сказал капитан, — привяжитесь хорошенько с Кархолою и бросьте якорь. А вы, господа, уберите паруса! — обратился он к остальным мужчинам.

Паруса были прибраны и якорь спущен. На верху, на вахте, остался Сережа. Ночь была хотя глаз выколи. Ветер ревел и точно злился, что ему мешает что-то носить по волнам такое небольшое судно. Палубу так и обдавало волнами и, не будь Сережа привязан, он давно был бы снесен в море. Иногда волн было так много, что Сереже казалось, будто «Ковчег» тонет. В каюты волны не попадали, потому что люки были плотно закрыты. Вдруг, в одну из таких минут, когда волны как бы спорили между собою, с которой стороны им удобнее поглотить это жалкое, маленькое суденышко, на носу раздался оглушительный треск; вслед затем судно задрожало, его будто схватила гигантская рука и куда-то бросила, после чего оно полетело, как вихрь.

Люк отворился и оттуда показалась голова капитана.

— Это оторвало якорь! — сказал он. — Теперь мы в руках Господа!.. Нас несет прямо на остров и, конечно, разобьет. Заткните за пояс топоры, а женщины пусть наденут спасательные пояса; теперь мы должны быть готовы ко всему…

Целый час прошел в мучительном ожидании. «Ковчег» стало качать заметно слабее, но все еще несло куда-то по-прежнему. Вдруг сразу его ударило обо что-то и он, глухо застонав, накренился на бок.

— Ждите спокойно! — хладнокровно скомандовал капитан.

«Ковчег», с правильностью часового маятника, стал ударяться обо что-то и все более и более крениться на сторону. Дождь в это время лил страшнейший. По мере того, как «Ковчег» наклонялся набок, удары становились слабее и реже и, наконец, совершенно прекратились. Капитан ощупью осмотрел ту сторону, в которую судно накренилось, и сказал:

— Мы около скалы! Сережа, ты хороший гимнаст, попробуй взобраться на нее.

— Ничего нет легче… — отвечал Сережа, взбираясь на скалу. — Она уступами и на нее легко взобраться! — закричал он с одного из уступов.

— Отлично!.. Ричард! Гарри! Возьмите по веревке и тоже взберитесь на скалу. Затем мы поможем перебраться туда дамам!.. Там, во всяком случае, безопаснее; «Ковчег» каждую минуту может развалиться в щепки и пойти ко дну…

Не более, как через пять минут, все, кроме капитана, были уже на скале. Капитан же спустился в каюту и там взял, что было нужно.

«Ковчег», между тем, все более и более погружался. Капитан последний оставил его и тоже взобрался на скалу. На всякий случай, две веревки, поданные с судна, были закреплены за скалу и, таким образом, удерживали судно от прихоти бушующего моря. Дождь лил как из ведра, кругом бесилось море и, облизывая мокрыми языками скалу, точно хотело слизать и людей, приютившихся на ней от расходившейся стихии. Целых два часа сидели наши странники под проливным дождем и ветром; затем море понемногу успокоилось и только издалека доносился до скалы рев бушующей бури.

Сережа привязал себя веревкою и попросил, чтобы Ричард и Гарри держали его.

— Я спущусь со скалы, — сказал он, — мне кажется, что кругом нас земля.

Он, действительно, скоро спустился и крикнул снизу, что море отошло и что кругом скалы земля. Это сообщение обрадовало колонию и все радостно перекрестились. Часа через два на горизонте показалась красная полоска и в «Ковчеге» громогласно запел петух.

— Наш «Ковчег» тут, значит, и мы и наши звери живы! — радостно проговорила Марья Ивановна.

Между тем, заря все более и более разгоралась и погибающие увидали перед собою землю. Море было за полверсты. Капитан первый встал на колени и пригласил всех поблагодарить Бога. Все тотчас же последовали его примеру.

— Теперь нам нельзя терять ни минуты! — энергично сказал он. — Кто может, все тотчас же идите на судно и тащите, что можно, на берег. Море скоро опять подойдет к нам…

Все тотчас же бросились на судно. «Ковчег» лежал совершенно на боку. Прежде всего выпустили бычка, телку и птиц. На берег, первым делом, перетащили провизию, сундуки, мешок овса, мешок ржи, порох, ружья. Когда море стало подходить к скале, не вытащен был только балласт, следовательно, гвозди, железо и разный инструмент. Когда работа была окончена, все направились вглубь острова, который ярко зеленел под теплыми лучами солнца.

Прежде всего наши Робинзоны разложили для просушки свое платье и пошли осматривать свое новое пристанище.

— Господи! Кажется, Он вознаградил нас за все наши страдания! — говорил Шварц, с восторгом засматриваясь на роскошную растительность.

Но не один Шварц был в восхищении. Вся колония, измученная долгим пребыванием на крайнем юге, при бесконечно длинных ночах и страшном холоде, жадно вдыхала теперь ароматные струи воздуха и отдыхала душою от всего пережитого.

В то время, как старшие ходили осматривать остров, молодые люди и две девушки старались развести огонь, но бывшие при них спички отмокли и они, как настоящие Робинзоны, стали добывать огонь тем способом, каким добывают его дикие. Взяв по две сухих пластинки, молодежь принялась тереть их друг о друга, стараясь прежде других добыть огонь. Наконец, у кого-то из двух тружеников, из-под пластинок показался сначала дым, а потом затлелись и самые планки.

— Ура! — пронеслось по острову радостное восклицание и эхом отдалось в соседнем лесу. Тотчас же принялись за разведение костра, а затем вскоре появился на нем и котелок с водою, а в нем, когда вода закипела, запрыгали рыбные пельмени. Обед вышел на славу: все ели с таким аппетитом, которому позавидовал бы всякий.

В пять часов море опять отошло и все опять поспешили к «Ковчегу». Палубы у «Ковчега» уже не было, но трюм еще сохранился и балласт благополучно был перенесен на берег.

— Теперь мы окончательно распрощаемся с морем, — сказал капитан, — до тех пор, пока какой-нибудь мимо проходящий корабль не возьмет нас, мы останемся здесь, потому что здесь не только не холодно, но и вообще, кажется, недурно.

Вернувшись на берег к закату солнца, мужчины утвердили колья и накинули на них парус. Когда все поужинали, капитан обратился к присутствующим со следующею краткою речью:

— Господа! — начал он, — сегодня я старался определить, на каком острове мы находимся. Остров, на котором мы находимся, на картах не значится, а потому ясно, что он еще неизвестен. На нашей совести лежит обязанность дать ему название. Я просил бы вас ответить мне: как вы думаете назвать «наш» остров?

— Нам надо назвать его островом «Мария», — первым возвысил голос Сережа, хотя, по молодости, и не имел на это права. — В честь нашей капитанши мы должны назвать его ее именем! — крикнул он. — В годину нашего бедствия подо льдами, она всех нас поддерживала своими заботами и вселяла в нас энергию!..

— Верно! Верно!.. — закричала компания.

— Да здравствует остров Марии! — подхватила молодежь.

— Пусть же, Мэри, он будет твоим островом, — спокойно сказал капитан, — но, пока мы не знаем владений нашей капитанши, нам нельзя ложиться всем спать. Надобно поддерживать костер и на первое время поставить на ночь караул. Кроме дикарей, тут могут быть и разные хищные звери… Гарри! — обратился он к молодому матросу — вы станете на первую смену…

Ночь прошла совершенно спокойно, а когда взошло солнышко, капитан, взяв с собою сухарей и ружье, в сопровождении Сережи, пошел в одну сторону, а Шварц с Ричардом в другую.

— Мы может быть не придем несколько дней, — сказал капитан, — так вы не беспокойтесь. Строиться с холодной стороны острова, к которой мы пристали, нет никакого расчета. Нам надо непременно перейти на северную сторону…

Прошло пять дней, а путешественников все еще не было. Марья Ивановна, однако же, и виду не показывала, как ей тяжело было отсутствие товарищей. Она ходила в лес, ухаживала за животными, а из лесу приносила разные овощи, плоды и проч. Так, например, она принесла однажды земляных груш и очень вкусную репу, а Гарри в это время убил козу и несколько штук птиц. На пятый день, вечером, из лесу послышались два выстрела, а затем вышли оттуда и наши путешественники.

— Ну, капитанша, ваши владения одна прелесть! — с восторгом воскликнул Шварц. — Тут все есть, чего только душа хочет. Насчет картофеля, я, впрочем, скажу вам вот что. Я вез в Новую Зеландию самый крупный, редкий картофель и когда с нами случилось несчастье, я взял из мешка две картофелины и все время носил при себе, чтобы они не замерзли; обе картофелины до сих пор целы, а следовательно, мы имеем полную возможность посадить их с тем, чтобы потом кушать суп с картофелем…

— Для нашей усадьбы мы нашли очень хорошенькое местечко, — перебил его капитан, — но туда, прямиком, через лес, не менее тридцати верст. Завтра же мы туда и начнем перебираться. Я надеюсь, что выбранное нами место одно из лучших. Что же касается нашего багажа, то его мы будем понемногу перевозить на нашей скотине.

Колония торжествовала. Из доклада путешественников она ясно видела, что их страдания не только кончились, но что будущая их жизнь будет не ряд лишений, но счастливою, хорошею жизнью.