Людмила Шелгунова – Звездочка (страница 7)

После похорон, жизнь, по-видимому, пошла прежним порядком, но это было только по-видимому, потому что у всех на душе лежал как бы камень; даже девушки не шутили и не смеялись, как было прежде.

— Нельзя ли нам, не дожидаясь весны, поехать к мысу Горн? — несколько раз уже спрашивал Шварц.

Капитанша его поддерживала.

— Ведь судно наше на полозьях? — говорила она, — у нас двадцать здоровых собак, полуторагодовалые телка и бычок, да нас девять человек. Неужели же мы не свезем нашего «Ковчега»?

— Конечно свезем, — отвечали все.

— Так едемте. Здесь теперь невыносимо! — восклицала Марья Ивановна.

— Мне самому очень тяжело, — говорил капитан, — но я боюсь, что мы поступим рискованно. Теперь так страшно холодно.

— Вот что я предложу, — сказал Шварц, воодушевившийся мыслью о возможности тронуться с места, — попробуемте отправиться. Если через неделю мы увидим, что это вещь невозможная мы всегда можем вернуться сюда. В каютке нашего «Ковчега» все девять человек могут улечься, следовательно, протащив судно верст двадцать, мы будем отдыхать не под открытым небом.

— Хорошо. В таком случае, начнемте готовиться, — сказал капитан, — съестного нам надо взять очень много. Кроме того, надо взять керосину, чтобы было на чем готовить кушанье. Да и вообще, надо прихватить все, что только возможно.

Через неделю все было уложено, сложено и капитанша, по русскому обычаю, посадила всех вокруг комнаты, потом все встали, помолились, потушили огонь и вышли из дома. Судно стояло вне мастерской. Замечательное сияние освещало путь нашим путникам. В гигантские полозья, на которых стоял «Ковчег», были запряжены бычок, телка и двадцать здоровенных собак. Мужчины стали впереди и дружно взялись за веревки, а женщины должны были помогать сзади. Каюта шла вдоль всего судна, но она была разделена на три части: в одной, самой большой, помещались цистерны для пресной воды, мука, зерно, консервы и все продовольствие; в другой было приготовлено место для двух животных, петуха и трех куриц, а в третьем отделении помещались люди. На верху, на палубе, навалены были мороженая рыба, тюленье мясо и жир.

Жизнь под снегом заставила думать о будущем путешествии и, по-видимому, ничего не было забыто.

Караван тронулся 1-го июля. Пройдя всего верст пять, он остановился отдохнуть. Для собак и скотины на этом привале ничего не устроили, потому что капитан заявил, что отдыхать будут недолго.

На этом привале капитан дал всем по рюмке коньяку и затем караван снова тронулся.

— Сережа, где у вас завещание? — спросил капитан.

— В сундучке, — отвечал Сережа.

— Когда приедем на ночлег, возьмите его и все свои документы, попросите Мэри зашить их в мешочек и наденьте на себя. С нами теперь может все случиться.

Проехав еще пять или шесть верст, капитан скомандовал остановиться на ночлег.

— Дамы, отправляйтесь в каюту и приготовьте чай и что-нибудь поесть. Я видел там у Мэри целые кули с пельменями.

Мужчины в какие-нибудь полчаса сделали снеговой дом и поместили в него скотину и собак.

— Теперь мы отдохнем часов восемь, а потом двинемся опять. Завтра мы пройдем верст двадцать, а послезавтра, если удастся, пройдем все тридцать, потому что полозья будут глаже, а следовательно, легче будут скользить по снегу. Тридцать верст мы примем за норму ежедневного нашего путешествия и постараемся не отступать от раз принятого решения.

Все согласились с капитаном, тем более, что каждая лишняя верста приближала путников к открытому морю.

Целую неделю шел караван таким образом. Надежда поддерживала их настолько, что они не чувствовали утомления. Через неделю капитан, выбрав удобную минуту, достал свои инструменты и определил, что они находятся на 66° 45′ южной широты и 50° западной долготы.

— Теперь мы едем уже по морю, а не по суше, — весело сказал капитан, окончив измерения.

О возвращении никто уже более не думал, а все бодро подвигались вперед. Неделю спустя, капитан снова сделал измерения и определил, что они находились на 64° ю. ш. и 70° з. д. Почему они отклонились на запад, в то время как он, по компасу, направлялся прямо на север, он постичь не мог.

Переночевав в каюте, как это делалось обыкновенно, утром все было опять принялись за веревки, но капитан остановил их и заявил, что, прежде чем тронуться, он опять сделает измерение. Каково же было его удивление, когда он увидал, что его сегодняшние измерения не сходятся со вчерашними, хотя измерения производились на том же месте.

— Я не совсем понимаю, что с нами делается, а потому предлагаю сегодняшний день не трогаться с места, — сказал он.

Все так привыкли повиноваться капитану, что никто из каравана не противоречил.

Прошли сутки. Капитан долго делал измерения и затем сообщил своим товарищам, что их несет на льдине к северо-востоку.

— Может быть Богу угодно спасти нас, — сказал он, — а может быть… Во всяком случае мы плывем скорее, чем могли бы тащиться, и плывем к теплому климату. Теперь нам надо распорядиться иначе.

С помощью товарищей, он принялся наполнять цистерны льдом, для того чтобы иметь пресную воду. Бычка и корову поставили в стойло.

Прошла еще неделя и на горизонте, наконец, показалось солнышко. Петух тотчас же выразил свою радость громким пением, а собаки выбежали из своего снегового дома и бешено стали носиться вокруг «Ковчега». Все точно ожили, у всех показались радостные улыбки, хотя никто из путешественников, не ведал своего будущего.

С этого дня солнце стало ежедневно показываться на горизонте и дни заметно прибывали.

— Послушай, Гиллон, — сказала однажды капитанша, — как велика может быть льдина, на которой мы плывем?

— Вероятно, очень велика; она может быть в сотни верст, — отвечал он, — когда мы подвинемся к северу, она начнет таять и раскалываться. Вот поэтому-то, с завтрашнего же дня, я распоряжусь, чтобы кругом «Ковчега» был обрублен лед, чтобы наш «Ковчег» не опрокинуло, а потом подождем немного и, вероятно, перепилим полозья.

Но в этот же день произошло нечто, заставившее капитана тотчас же начать надрубать лед около «Ковчега». Когда солнце закатилось, раздался оглушительный треск и за какие-нибудь полверсты от судна льдина треснула и унеслась в пространство. В том месте, где произошла эта катастрофа, в то время бегали собаки и все они остались по ту сторону быстро образовавшегося канала.

К утру кругом «Ковчега» лед был надрублен и капитан решительно запретил гулять по льду. Ветер сильно дул к северу, туда же несло и льдину, на которой стоял «Ковчег». Лед таял довольно быстро.

— Мы близки к развязке, Мэри, — сказал капитан, направляясь на лед, где в это время перепиливали полозья.

Солнце не только светило, но уже начало греть.

— Но как тут хорошо, как хорошо! — восклицали немки.

Лед кругом «Ковчега» заметно полопался и судно видимо стало погружаться. Когда же, на другой день, взошло солнышко, «Ковчег» уже качался на волнах. Осмотрев в подзорную трубу окрестности, капитан распорядился поднять парус и судно двинулось вперед со скоростью 4 узлов в час. Дня через два путешественники могли уже снять шубы и теплые сапоги. Капитан держал руль к северо-востоку, но скоро ему пришлось изменить направление к северо-западу, потому что переменился ветер. К их счастью, ветер крепчал, а потому «Ковчег» несся очень быстро. В одни сутки они проходили около двухсот верст, а таких суток было немало.

— Довольно ли у нас воды в цистерне? — часто спрашивал капитан.

— Довольно, — успокоительно отвечала капитанша, — отчего ты об этом спрашиваешь? Разве тебя что-нибудь беспокоит?

— Еще бы! Сначала мы направлялись к Америке и я не беспокоился, а теперь мы идем по обширному Тихому океану и куда придем, известно только одному Богу, — отвечал капитан.

Марья Ивановна стала экономничать на воде и экономничала не без причины. Воды у нее было уже немного. К утру солнышко не взошло, а небо все было покрыто тучами.

— Слава тебе Господи! — воскликнула Марья Ивановна, выйдя на палубу.

— Чему же ты радуешься? — тихо спросил ее муж, — если будет дождь, ветер может перемениться.

— Если будет дождь, то мы спасены, Гиллон, у меня осталось очень немного воды!.. — прошептала капитанша.

Капитан побледнел.

— Только мы с Сережею знаем, что мы терпели вчера, отказавшись даже от чая!..

В эту минуту по палубе застучали первые капли дождя и Сережа тотчас же растянул брезент, с которого вода скатывалась в ведра. По мере их наполнения, воду уносили вниз в цистерну. Цистерну, действительно, скоро наполнили, но зато ветер так стих, что паруса пришлось свернуть.

— Нам остается теперь только закидывать удочки и ловить рыбу, для того чтобы сэкономить наши консервы, — сказал капитан, сходя со своего места у руля.

В этот день они, действительно, не тронулись с места. Ветер беспрестанно сменял дождь, но все время дул в разные стороны.

— Гиллон! Ты встревожен? — сказала Марья Ивановна, — ты чего-нибудь боишься?

— Я боюсь перемены погоды, — нехотя отвечал он, — только никому не говори этого, не тревожь напрасно наших товарищей.

Страх капитана скоро оправдался. К вечеру, с юга надвигался настоящий шторм. Капитан опять стал у руля и привязал себя к стойке, нарочно для этого устроенной. Посреди палубы были устроены железные перильца, за которые были привязаны остальные мужчины. Хотя «Ковчег» и упорно боролся с волнами, но это, все-таки, не мешало последним обливать всю палубу.