Людмила Шелгунова – Звездочка (страница 20)
Он три раза перекрестился. Старик тоже перекрестился.
— Ну, коли ты врешь перед Богом, так сам за это и ответишь! — проговорил он и пошел дальше.
Старик тихо стал спускаться с горы и потом, остановившись, почти вслух проговорил:
— Нет, не виноват Васька, не виноват!
Сын его и слышать не хотел, чтобы Шарамыга был невиновен.
Всю ночь старику не спалось, а утром, только что солнышко встало, он побрел рыбу удить. Но не рыба была на уме у Савы. Он пришел прямо к Андреевой ниве и стал всю ее потихоньку обходить.
— Дождем смыло, а только все же следы я найду, как переносили овес.
Низко наклонившись, ходил старичок, уже плохо видевший. Ходил, ходил и набрел на след, на котором и остановился.
— Что это, ходил ли человек широкой голой ногой, или зверь какой? Вот один шаг, вот другой, вот третий.
Как посмотрел Сава хорошенько, так все поле в таких следах. Хожено было по всем направлениям, а вот тут точно и выкатано. «Это шатался зверь», думал старик. Вот наклоняется он и поднимает колос, а за ним тянется из земли и другой, и третий…
Накануне после обеда перестал дождь, и хотя грязи было вдоволь, но она немного погустела. За тремя вытащенными колосьями показалась солома, старик потащил солому, ногою счистив грязь. Солома оказалась снопом, а за первым снопом показались и второй и третий.
Старик взял удочку и торопливо пошел домой.
— Много ли наудил, дедушка? — спросил его кто-то из мужиков, лежавших у колодца.
День был воскресный и те мужики, которые не пошли к обедне, лежали на траве около колодца..
— Много, паря. Большую рыбину я выудил, — сказал старик, от утомления опускаясь на лавку около них, — выудил я вора, настоящего вора! Шарамыгу-то напрасно загубили.
Мужики все встали и наперерыв спрашивали Саву, что это значит.
— А значит то, что овес унесен не человеком, а зверем, медведем, да зарыт. Запрягай, Андрей, лошадь, да и поезжай за ним.
Через два часа по лесу гул стоял, весь народ шел смотреть на проказы Мишки.
Действительно, это были настоящие проказы Мишки. Яма была вырыта, конечно, очень грубо и овес сложен так, что не будь такой слякоти, его тотчас же бы заметили. Кругом, когда пообсохло, солома начала подниматься и мужики только ахали и дивились, что они не замечали этого раньше.
— Ну, разумеется, не заметили, — сказал Сава, приехавший на телеге Андрея. — Ведь идя-то сюда, вы верно уже дорогою говорили, что Васька Шарамыга украл?
— Как же, говорили, как он на себе перенес снопы на свою ниву, — отвечал Андрей..
— Ну, вот, видите, оттого-то вы не заметили ни следов, ни соломы. А я, как шел сюда, так говорил себе: нет, видит Бог, не Васька украл. Как он руки к небу поднял, так я уже видел, что он неповинен в этом. Оттого-то я его следов не видал, а увидел следы настоящего вора.
— Мудрый ты, дедушка, старичок!
— Долго ли загубить человека.
Овес оказался уже наполовину обсосанным медведем, вероятно, сделавшим себе запас на голодное время.
МЕДВЕДЬ И ЖУРАВЛЬ
Раз дедушка пригласил к себе гостей обедать. Прислуга хлопотала, суетилась, накрывала на стол. Когда стол был уже готов и оставалось только поставить стулья, в комнату вбежали медвежата, играя и катаясь кувырком. В это время заколыхались углы скатерти. Это так понравилось медвежатам, что они тотчас же вцепились в два конца, стали тащить и потом вдруг сдернули вместе со скатертью все, что было на столе. Посуда вся перебилась и по всему дому раздался страшный грохот. Дедушка и гости его прибежали в столовую и застали там одного медвежонка над битою посудою, которую он с любопытством осматривал. Другой же отошел в сторону и жалобно визжал. Дедушка хотел наказать обоих, но заметил, что медвежонок, который визжал, весь в крови. К вечеру он умер и у дедушки остался один медвежонок. Он подружился с собакою, лазал к ней в будку, отнимал кости и, кроме того, не давал никому проходу, работницу хватал за платье, у повара воровал разные съедобные вещи, у лакея размазывал ваксу и растаскивал сапожные щетки; вообще, безобразничал до такой степени, что его не стали пускать в дом.
Когда наступила зима, он был уже довольно большой и повар научил его носить в кухню дрова. Наберет Михаил Иванович целую охапку и идет с нею на задних лапах, а ребятишки, дети дворовых людей, подбегут к нему да дернут за хвост, он и опрокинется назад. Вся ватага тотчас разбежится по углам, а медведь вскочит сердитый и начнет бросаться дровами. Потом видит, что делать нечего, соберет дрова и опять идет, пока снова не дернут его за хвост.
Если же случалось, что в то время, как он несет дрова, повар дернет за звонок, которым его обыкновенно призывали к еде, то он бежит, бросая тут же на дороге дрова, и что есть духу, уже на четырех лапах, прямо к кухне. Точно также бросал он дрова, лишь только выходил на двор дедушка, и бежал к нему ласкаться.
Так прошла зима и на следующее лето он стал еще больше; цепная собака уже не так смело заигрывала и огрызалась на него, а все приходившие на двор со страхом поглядывали на Михаила Ивановича.
К осени дедушка стал ездить на охоту; ездил он верхом и лошадь его, не только не боялась Мишки, но даже очень любила его, так что Мишка становился на задние лапы и нежно обнюхивал ее голову, а она нагибала к нему свою и терлась об него. Мишке сделали ошейник и к ошейнику прицепляли цепь, на которой дедушка стад водить его с собою в лес на охоту. В лесу дедушка цепь снимал и Мишка дружно скакал подле его лошади.
Раз летом, уже около августа месяца, какой-то мужичок принес дичь продавать и, вместе с дичью, принес молодого журавля. Журавль был должно быть зашиблен и летать не мог. Дедушка купил его и стал за ним ходить; когда тот оправился, он подвязал ему крылья и пустил на двор. Журавль через месяц был уже так смел, что заходил в кухню и без церемонии заглядывал и на стол, а иногда даже и на плиту. Когда он не находил ничего в кухне, то, важно выступая, направлялся к собачей конуре и вылавливал из чашки кусочки хлеба. Собака обыкновенно ворчала на это, а Мишка всегда сторонился и давал место длинному журавлиному носу. К зиме журавля поместили в конюшню, где стояла дедушкина верховая лошадь, и он клевал овес из ее ясель. Дедушка приходил каждый день к журавлю и всегда приносил ему какой-нибудь лакомый кусочек.
Вот жили они, поживали мирно, как вдруг раз бегут люди к дедушке и говорят ему, что Мишка нашалил, мужика поломал. Дедушка выскочил на двор, бежит к воротам, а у ворот лежит мужик; около него корзины, а лицо все в крови. Лежит он навзничь, а Мишка сидит около него, лапа одна в крови и он ее лижет. Дедушка посмотрел на него, глаза не злые, а мужичок лежит навзничь. Стали подходить, дело-то и объяснилось. Мужичок лежал мертвецки пьяный, а Михаил Иванович обмазал его клюквою давленою, а лапу с клюквою потом и облизывал. Всю ягоду передавил у него в корзинах. Мишку отогнали, мужика подняли, а дедушка стал подумывать: хорошо, что теперь дело так обошлось, а ведь пожалуй когда-нибудь и в самом деле кого задавит. Но на следующих же днях медведь так накутил, что пришлось его посадить на цепь.
В одной из комнат стали топить печь и дым, вместо того, чтобы идти в трубу, хлынул весь в комнаты. Труба была открыта, а дым все не шел. Дедушка велел лезть на крышу и сам вышел на двор. Когда он посмотрел на крышу, то дело объяснилось. На крыше сидел Мишка и начинал ломать уже вторую трубу. Одна же лежала на крыше, уже разобранная по кирпичикам. Должно быть Михаилу Ивановичу очень понравилось это занятие, потому что он, не смотря на присутствие дедушки, продолжал отламывать кирпичи, так что пыль поднималась столбом.
Дедушка не мог его дозваться и он слез только тогда, когда вздумали позвонить в колокол у кухни.
После этого происшествия дедушка увидел, что Михаил Иванович не может гулять на свободе, а потому ему очистили в конюшне одно стойло. Так они и поместились: лошадь, медведь и журавль. Когда дедушка ездил на охоту, медведь бежал рядом с лошадью, а журавль не отставал от них и тоже летел по другую сторону лошади. Так жили они долго, больше года.
Поехали они раз далеко в лес; дедушка охотился, настрелял много и стал домой собираться; кликал, кликал Мишку, нет его, он начал свистать — не отзывается. Нечего делать, было поздно и дедушка отправился без Мишки. Отъехал он версты две, вдруг лошадь зафыркала и заржала. Дедушка приостановился, еще раз свистнул и видит, Мишка мчится к нему со всех ног. Через неделю опять были на охоте. Собираются домой, а Мишки опять нет. Но дедушка теперь не беспокоился, думая, что прибежит потом, посвистал, покричал, да и поехал. Дорогою останавливался несколько раз, а Мишки все нет. Видно, понравилось гулять по лесу. Приехал дедушка домой и послал в лес людей со свистками. Приехали и люди, а Мишки не привели. Осиротели журавль и лошадь. Живут одни в конюшне, а Михаил Иванович гуляет себе по лесу да знакомится со своими братьями.