Людмила Шапошникова – Годы и дни Мадраса (страница 27)
Приятно выйти вновь на улицу, залитую ярким тропическим солнцем. Храм отражается в воде «священного» водоема, по берегам которого растут кокосовые пальмы. На ступеньках, спускающихся к водоему, сушат свое платье принявшие ванну в «священных» водах. Здесь с восходом солнца совершают пуджу сотни горожан. Каждый день первые лучи солнца освещают покорно склоненные головы молящихся… Неподалеку от храма в тени большого баньяна можно увидеть несколько грубо вытесанных из черного камня фигур. «Эти божества, — говорит мой гид, — помогают женщинам излечиваться от бесплодия». У камней на корточках сидят несколько женщин. Из боковой улочки, примыкающей к храму, внезапно раздаются звуки барабана и пение. Затем появляется весьма странная процессия. Впереди шествия идут музыканты и бьют в барабаны и литавры, вслед за ними несут человека, сидящего под балдахином. Несколько пляшущих мужчин замыкают процессию. Поза и лицо сидящего неестественны. Как выясняется, процессия — похоронная, а человек под балдахином — покойник. С первого взгляда кажется, что время остановилось на этих узких улицах около храма и люди живут и думают так, как тысячи лет назад. Но это только с первого взгляда…
Древность и современность, слитые воедино, образовали ту странную и своеобразную атмосферу, которой живет до сих пор город Павлина. Когда началась его история? Трудно сказать. О нем знали еще до нашей эры. Во II веке о нем писал римский историк Птолемей, называя его Малли-арфа. Во времена Птолемея сюда, в богатый и процветающий порт, заходили римские корабли. Матросы с удивлением смотрели на богатые храмы, на причудливые носы чужеземных кораблей, стоявших в порту, на цветные одежды темнокожих стройных женщин, на непроницаемые надменные лица брахманов. Римские корабли везли из Малли-арфа дорогие расшитые ткани, слоновую кость, обжигающие рот пряности, павлинов со сверкающими золотисто-зелеными хвостами и волнующие легенды об удивительных чудесах индусских святых и жрецов. Странный город разжигал воображение римских моряков и авантюристов. Он же распалял и алчность римских купцов. Год за годом восточный муссон гнал в город Павлина римские талионы.
Этот же ветер надувал паруса португальских каравелл, которые появились под стенами города много веков спустя. Так рядом с Майлапуром возникло португальское селение Сен-Томе. Две разные культуры, две различные религии соседствовали бок о бок. Это было недоброе соседство для Майлапура. Постепенно португальцы свели его на положение Черного города при Сен-Томе. Времена процветающего порта и имперской пышности Палла-вов безвозвратно ушли в прошлое. Майлапур оказался в центре феодальной усобицы и войн. На протяжении XVII–XVIII веков город переходил из рук в руки. Его брала армия султана Голконды, завоевывали французы, грабили голландцы. Его отдавали в аренду компрадору Кази Виранне, им пользовался индусский раджа Пунамалли, его продавали португальцам. И наконец, наваб Карнатика подарил Майлапур Ост-Индской компании. Все эти превратности судьбы могли уничтожить любой другой город, только не Майлапур. В храмах продолжали поклоняться четырехрукому Шиве, темнокожие люди впрягались в колесницу Джагапиатха, а священные слоны, помахивая раскрашенными хоботами, шествовали за пышными процессиями, гибкие храмовые танцовщицы гремели браслетами, вторя ритмам табла, надменные лица «дваждырожденных» хранили непроницаемость. Индусские свами в своих обителях исправно читали священные веды, храмовые нищие протягивали прохожим плошки, сделанные из скорлупы кокосового ореха. В жарком предгрозье тропических ночей пылали погребальные костры по берегам рек и водоемов. Отверженные парии, неприкасаемые призрачными тенями скользили по окраинам города, боясь приблизиться к храмам или брахманским кварталам. Дваждырожденные строго блюли древние традиции. Они продолжают это делать и сейчас.
Центр Майлапура и его прихрамовые районы занимают кварталы, заселенные брахманами. Это замкнутый мир, куда «чужих» пускают весьма неохотно. Семьи тамильских брахманов тесно связаны друг с другом кастовыми обычаями, священными ведами, сознанием своей избранности и превосходства над остальным человечеством. Жизнь ортодоксального брахмана надежно скрыта стенами его дома. Налет «таинственности» этой жизни копился веками. Избранная богом каста дваждырожденных продолжает быть хранительницей тайных древних знаний. Только им доступен смысл вед и упанишад, только они владеют секретом мертвого санскрита, только они допущены к богам. Так думают дваждырожденные и те, кто еще верит в их избранность. Но жизнь нельзя остановить даже в четырех стенах брахманского дома. За такие попытки она мстит. Она превращает древние знания в окостеневшие догмы, подменяет их культом, суть которого утрачена потомками, превращает хранителей знаний в попугаев, бессмысленно повторяющих фразы древних священных книг.
Жречество — теперь не единственное занятие брахманов. Среди майлапурских брахманов вы найдете бизнесменов, учителей, преподавателей университета, политических деятелей, врачей. Английские власти в Мадрасе в свое время опирались на брахманов. В пику другим кастам этой предоставили возможность получать образование, занимать посты в государственном аппарате, участвовать в предпринимательстве. Мадрасские брахманы являются сейчас наиболее образованной и обеспеченной группой населения. И поэтому так сильны в городе антибрахманские настроения. Дваждырожденным не могут простить ни их надменности, ни кичливости, ни хорошо оплачиваемых мест, ни удачливости в делах.
…Люди, которых вы встречаете на каждом углу города Павлина, кажется, пришли из прошлого. На них белоснежные дхоти, по обнаженным торсам тянутся священные шнуры дваждырожденных. Лбы тщательно выбриты и разукрашены странными знаками. У одних — три белых параллельных полосы. Обладатели их поклоняются богу Шиве. У других — трезубец. Это вишнуиты. Их длинные волосы стянуты сзади в узел или косичку. Люди медленно идут по улице, неся себя с осторожностью и достоинством. Косички, разрисованные лбы и шнуры — это древние реликвии, которые скрывают нередко вполне обычных и современных людей. Среди них вы можете встретить чиновника и владельца механической мастерской, физика и ботаника, садовника и просто рабочего. Но они все-таки брахманы. И это всегда надо иметь в виду.
Гуру Шастри
Шастри — тоже брахман. Но он не жрец, а гуру, учитель. Это даже выше, чем жрец. Гуру Шастри не ортодокс и очень этим гордится. Поэтому к нему можно приходить свободно в гости, и он ни единым словом вам не намекнет, что сам принадлежит к «избранной» касте, а вы — почти неприкасаемый. Нет, гуру Шастри этого никогда не допустит. На мой взгляд, у него есть еще одна приятная черта. Он сторонник матриархата. Гуру исповедует культ «шакти», иначе, культ матери-богини. И если ты женщина, это приятно вдвойне. Случись вам встретить гуру Шастри на майлапурской улице, вы бы не поверили, что он духовный учитель. «Продувная бестия», — подумали бы вы. Маленькие хитрые глазки, лукаво улыбающиеся полные губы, жирный живот, нависающий над дхоти, и, наконец, роза, кокетливо воткнутая в волосы. Но тем не менее Шастри — духовный наставник и хранитель вековых тайн своей касты.
— Гуру, — спрашиваю я его, — почему вы не даете ясного ответа ни на один мой вопрос?
Шастри шумно втягивает носом воздух, срыгивает и отрывается от огромного блюда с рисом.
— Если бы можно было ответить ясно на каждый вопрос, — значительно говорит он, — то зачем тогда нужны учителя?
— Чтобы отвечать ясно на вопросы.
— Айе! — крякает гуру, и его маленькие глазки изучающе смотрят на меня. — Будь вы брахманом, мне было бы легче. Вот вы спросили о переселении душ. Откуда, мол, вам известно, что души переселяются? Так?
— Так, — утвердительно киваю я.
— А это, между прочим, наша древняя тайна. Вот будь вы брахманом…
— Почему же вы все держите в тайне?
— Тайна охраняет наш суверенитет, — важно замечает гуру Шастри, погружая руку в блюдо с рисом.
— А пуджа — тоже тайна?
— Тайна, тайна, — говорит гуру, жуя рис.
— И смотреть на эту тайну нельзя?
— Можно. Я ведь не ортодокс. Приходите и смотрите. Скоро будет пуджа у Кришнамурти.
Гуру Шастри не живет в своем доме. Ему там почему-то скучно. Он кочует по всему Майлапуру. По многу дней живет у своих учеников, за определенную мзду нанимается совершать пуджу в домашних храмах состоятельных брахманов. Лукавый толстяк с розой в волосах бредет из одного дома в другой, с достоинством неся нелегкий груз тайн и секретов. Пуджа у Кришнамурти состоялась в первый день дасиры. Мы пришли туда с Махадевой, учеником гуру Шастри. На веранде дома, что-то напевая себе под нос, уже прогуливался гуру. Сам Кришнамурти, в дхоти, со шнуром дваждырожденного на левом плече, важно восседал на кресле в другом конце веранды. Его жена, немолодая женщина с бледным лицом и холодным взглядом светло-карих глаз, нахмурилась при виде меня. Но гуру пришел мне на помощь.
— Пусть посмотрит, — сказал он хозяйке, — это не повредит богине.
Женщина незаметно исчезла так же, как и появилась. В это время я заметила две пары любопытных глаз. Две головы попеременно высовывались из боковых дверей и делали мне какие-то непонятные знаки. Я подошла и увидела девочку лет десяти и мальчика лет восьми.