Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 53)

Через два года после юбилея Айвара, который он отметил с друзьями в Питере, супруги снова прилетели в Россию, но не по работе, а в небольшой отпуск. Это был январь, когда здесь шли затяжные каникулы. Об их пользе для экономики и здоровья населения судачили все кому не лень, однако Айвару и Налии было радостно несколько дней отдохнуть душой в милых им краях, которые под снежным покровом и россыпью сверкающих гирлянд казались фантастической и уютной сказкой. Им нравилось беззаботно проводить время, а еще оба любили красоту и яркость, любили поглазеть на многоликую, пеструю толпу и заодно показать себя. Налия для путешествий по зимнему краю обзавелась прелестным бледно-голубым пальто, расписной шалью дымчатой серой расцветки и белой песцовой шапочкой. А вот Айвар, не боясь холодов, всегда пренебрегал головным убором, отчего казался еще моложе в слегка хулиганистой кожаной куртке на меху.

Вначале они посетили Москву, которая показалась Налии по-европейски роскошной, но более холодной, чем в годы ее детства, а сквозь блеск красочных витрин, ярмарок и уличной моды проглядывала мрачность и людская отчужденность. «Хотя может быть, я и ошибаюсь, — говорила она мужу, — То ли в детстве мы живем собственными фантазиями, то ли в зрелости становишься более тупым к житейским радостям, но сейчас мы с тобой здесь едим блины с черной икрой и маскарпоне, а я продолжаю скучать по тем самым леденцовым петушкам». Айвар же не особенно задавался философскими вопросами во время отдыха. Он предпочитал радоваться вкусному хрусту снега, узорам на стекле, огромным нарядным елкам, лакомствам, горячему чаю, который на ярмарках наливали из расписных самоваров, и величественным небоскребам под вечерним небом.

Там же с ними произошел забавный случай. За обедом в большом кафе, у стойки, супруги услышали, как их беззастенчиво обсуждают двое молодых людей, сидящих поблизости и уверенных, что иностранные гости ничего не понимают.

— Какая аппетитная губошлепочка! — восхитился один, разглядывая Налию. — Вот бы с ней поближе познакомиться. Говорят, что они сущий огонь, на особо близком расстоянии!

— А этот? — вздохнул собеседник и безнадежно махнул рукой в сторону Айвара. — Ты его бицухи видел? Я бы и сам рад, но лучше не связываться, обожжешься! Приехали небось откуда-нибудь из Парижа, видно по фасону. И называть их теперь надо французами, и в рот смотреть, будто это мы здесь дикие лапотники…

— Не угадали, мы из Эфиопии, — сказал наконец Айвар и не смог удержаться от смеха, когда один из парней чуть не подавился пивом. — И в рот нам смотреть вовсе не надо, но за комплименты спасибо.

— Да ладно? — ошалело спросил другой. — А что же по-русски так говорите? Афророссияне, что ли?

— Нет, мы все-таки афро-африканцы, — с хитрой улыбкой отозвалась Налия. — Тут мы выросли, выучились, но теперь живем и работаем в Африке, а сюда просто в гости приехали.

— И кстати, против слова «негры» мы тоже ничего не имеем, — добавил Айвар.

Это слово даже нравилось ему, в отличие от многих земляков, настаивающих на том, что они относятся к отдельной, самостоятельной расе. Айвар не понимал этого пижонства и считал, что «эфиоп» или «африканец» — пресные, формальные слова, обозначающие только то, что ты не француз и не азиат. «Чернокожий» — тоже не несет никакой эмоциональной нагрузки. А вот «негр» — совсем другое дело. Это не просто раса, а отдельное культурное и чувственное понятие, проникнутое болью нищеты и рабства, романтичными нотками джаза и чечетки, суровым воздухом американского Гарлема, таинственной магией вуду, солнцем и ароматами прекрасных южных цветов, фруктов, кофе и соуса табаско. Таким красочным наследием стоило бы гордиться, а не брезговать, как думал Айвар, сожалея о непонятливости и черствости своего народа.

Московские парни оказались хоть и болтливыми, но добродушными, и супруги еще долго обсуждали с ними текущую обстановку в России и терпеливо отвечали на всякие причудливые вопросы об Африке. А на следующий день им предстояло садиться в поезд — курс лежал на Северную столицу.

13. Солнце из глины

В Питере супругов ждали старые товарищи, у которых за эти два года тоже произошли важные события. Оля вскоре после свадьбы родила дочку, которую в честь бабушки назвали Аней, а Митя Амелин, с которым она продолжала дружить, за эти годы женился на девушке, с которой познакомился на почве социальной активности. Она работала дизайнером и пиар-технологом и очень помогла в продвижении его публицистических проектов. Айвар часто переписывался с Митей и они обсуждали культурный фон России и Африки. Тот успел набраться знаний о том и другом, так как много колесил по миру со своими репортажами. По его словам, только занявшись любимой работой, он начал жить по-настоящему.

Оля предложила отметить прошедший праздник еще раз в домашнем кругу, на даче, и Айвар с Налией с удовольствием приняли приглашение, привезя к столу редких фруктов, банку мадагаскарской икры, жгучего соуса широ в плетеном кувшине и бутылку вина из эфиопских виноградников.

Дом, где в каникулы отдыхали Северцевы, двухэтажный, оборудованный всеми благами, прятался в небольшом лесочке и снаружи отличался какой-то немного сказочной, детской уютностью. Сейчас вокруг лежал снег, но Оля сказала друзьям, что летом здесь изумительно цветет жасмин, пахнет липами и созревает необыкновенно сочная малина. К ее удовольствию, здесь не приходилось возиться в огороде, как в юности на родительской даче.

Она встретила их в саду, и Айвар заметил, что рождение второго ребенка сделало Олю еще нежнее и женственнее, чем в юности. На ней был пушистый белый жилет из меха и валенки с красивой вышивкой. Ее муж Алексей оказался высоким мужчиной с черными волосами и ярко-голубыми глазами, интеллигентным и весьма моложавым, хотя ему было уже около сорока. Он очень тепло поприветствовал необычных гостей. А в доме их ждали ребята — Павлик, старшая дочь Алексея Кристина и маленькая Аня.

Подросший Павлик был очень хорошеньким мальчиком — от Даниэля ему достались большие темные глаза и кудри, правда, не черные, а скорее приятного каштанового цвета. От Оли была нежная кожа с румянцем, вздернутый носик, легкие веснушки и золотистый отлив бровей и ресниц. Но он был лишен самолюбования, свойственного его биологическому отцу, и в отличие от многих мальчишек, не стеснялся проявлять нежность к матери и сестренкам. Он был так рад увидеть Айвара, что тот даже удивился: ведь в первую их встречу Павлик был совсем маленьким. Вскоре ему предстояло идти в первый класс, и он уже отличался любовью к чтению, а особенно к географии, истории и архитектуре. Айвар заметил, что рисунки мальчика были похожи на те, которыми он сам когда-то увлекался.

Кристине гости тоже понравились, и она с удовольствием показала Налии свои наряды и редких коллекционных кукол. Та подарила ей настоящее эфиопское платьице из белого шелка и пообещала научить плетению африканских косичек. Словом, атмосфера в доме была очень приятной и когда друзья с дороги поели чудесного грибного супа и пирога с таежными ягодами, Оля предложила им не снимать гостиницу, а пожить пару дней у них. Айвара это поначалу немного смутило, но Налия согласилась охотно, и они вместе с хозяйкой принялись готовить стол к вечеру.

За этим занятием женщины разговорились и неожиданно нашли много общих тем, несмотря на этнические и социальные различия. Обе помнили о культурных веяниях, которые проникали в Россию на переломе двух веков, хотя у Налии уже был цифровой проигрыватель с доступом в интернет, когда Оля еще перематывала пленку в кассетах карандашом и записывала песни из радиоэфира. Они устроились на просторной кухне с деревянными стенами, главным украшением которой был желтый глиняный барельеф в виде солнца.

— Это мы с ребятами вылепили вместе к прошлой Масленице, — пояснила Оля. — Я люблю языческую культуру и много им про нее рассказываю. В переходном возрасте я даже некоторое время коловрат носила, в пику родителям. Тогда как раз начиналась мода на православие, и они быстро в нее ударились.

— О, ты, оказывается, тоже хулиганка, не хуже меня, — улыбнулась Налия. — Я своих еще как изводила, было время. Но им хватило мудрости, так что теперь, слава богу, общаемся душа в душу. А у вас как?

— Да по-разному, — вздохнула Оля, — я сейчас просто стараюсь с ними не спорить и не ворошить обиды. Так-то у нас всякое бывало: и мое увлечение странной музыкой им не нравилось, и мечты о дальних странах, и то, что я участвовала в конкурсах, и даже писала собственные сказки на основе древнеславянских историй. Вместе с сокурсниками мы сняли короткометражный фольклорный фильм, который показали на одном молодежном фестивале, а у них и это вызвало досаду. Так уж они созданы: живут по принципу «не высовываться» и не забывать, что у нас все в роду были полуграмотными крестьянами. До сих пор живут на ведомственной квартире, корячатся на государственной даче, не умеют нормально отдыхать и не любят тех, кто хочет жить иначе.

— Мне такой образ мышления очень знаком, — отозвалась Налия, раскладывая фрукты на керамические блюда. — Мы в Эфиопии стараемся его искоренить, хотя пока нам мало что светит, кроме побед местного значения. Целиком в этой борьбе никогда не победить, но что поделаешь…