Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 47)

— Так у него есть дочь? — насторожился Айвар. — Он что, женат?

— Нет, не волнуйся, он давно разведен, причем воспитывает ее один, там была тяжелая история. Он чудесный отец, и вообще очень хороший мужчина, поверь. Мы сначала просто обменивались опытом по воспитанию детей и разборкам со старшим поколением, потом подружились и все уже как-то пришло само собой. Его дочка тоже быстро ко мне потеплела, и с Павликом они ладят. Мне кажется, что у него серьезные планы, но это пока только между нами. Ладно, Айвар? Родителям я еще не говорила.

Эти слова тронули Айвара, и он уже уверенно ответил:

— Я очень за тебя рад, Оленька.

— А я за тебя, — лукаво сказала Оля. — Ты ведь женился, да? Твой друг очень разговорчив, так что тебя он тоже выдал. Знаешь, мне интересно увидеть твою жену.

— Да, Оль, женился, надеюсь, что и ты скоро этим порадуешь. Если ты согласна, то я приеду, но подарок для Павлика не откладывается, так что пришли мне, пожалуйста, номер карты. И никаких отказов я слушать не хочу. А если вам с малышом или твоим родителям понадобятся лекарства, не сертифицированные в России или неподъемные, мы с супругой поможем купить их за границей, у надежных поставщиков и со скидкой.

Так приближалась осень, в которую Айвару исполнялось тридцать лет. Он всегда спокойно относился к цифрам, но в этот раз ему было приятно сознавать, что к условному рубежу он подходит если не с успехами, то с достоинством. К тому же, в сентябре его и Налию пригласили в большую делегацию из Эфиопии, направляющуюся в Россию для укрепления связей в здравоохранении. Айвара привлекли из-за его хорошей осведомленности в географии, инфраструктуре и интересных местах Петербурга, так как в программе была предусмотрена и культурно-досуговая часть. Ему было поручено разработать эти пункты, а также заниматься переводом в отсутствие Налии.

В частности, делегация должна была посетить Максимилиановскую больницу — одно из старейших медицинских учреждений в Петербурге, сделавшее своим приоритетом сестринский уход, паллиативную помощь и реабилитационное лечение. Айвару очень хотелось узнать, как это направление выросло за прошедшие годы и что из российского опыта можно будет применить в Эфиопии.

И Налия предложила совместить эту поездку с тем, чтобы повидать памятные с детства места в Питере и встретиться с друзьями. Тогда Айвар сообщил о грядущем приезде Оле и Мите и пригласил их с небольшим опозданием отметить его юбилей в каком-нибудь уютном месте на Финском заливе. Дни в это время стояли теплые, с характерной для ранней осени нежностью золотого налета листвы и робкого солнечного света.

Когда они с Налией подъехали к ресторану, Айвар в ожидании ребят волновался почти так же, как пять лет назад, при их знакомстве. Он думал о том, как они воспримут его новый образ, дорогую одежду, бриллиантовые «гвоздики» в ушах, которые подарила жена, смогут ли относиться к нему так же душевно и просто, как раньше. И рядом была Налия, красотка с поистине королевской осанкой, в строгом бежевом костюме и с тонкой золотой цепочкой на шее, однако на ее темной коже все это выглядело вызывающе роскошным. Понравится ли им это? И как будет чувствовать себя Оля, которая не может позволить себе подобных нарядов и украшений, которая пережила несколько лет одинокого материнства, наверняка оставивших на ней суровый отпечаток?

— Не надо бояться, — вдруг сказала вполголоса Налия и ободряюще улыбнулась. — Я уверена, что все пройдет хорошо. Напомни, как зовут эту твою подругу?

— Ее зовут Оля, — ответил Айвар, которому очень понравилась ее поддержка.

— Эльга, значит, — задумчиво произнесла Налия, будто что-то припоминая. — Как интересно…

Айвар удивленно посмотрел на нее и спросил:

— Ну да, по-скандинавски Эльга, но ее, конечно, никто здесь так не называет. А что такого?

Но тут подъехали гости, и, к его облегчению, они улыбнулись ему и Налии с той же теплотой и душевной свободой, как раньше, и их ничуть не напрягал элегантный вид супругов. Сами они повзрослели, казались увереннее и по-житейски мудрее, чем прежде. И больше всего Айвар был рад тому, что Оля не выглядела уставшей и опустошенной, она повзрослела, но нисколько не растеряла своего северного очарования. Она была все такой же стройной, легкой на подъем, а ее светлые волосы были красиво подрезаны и уложены.

— Ты стала еще прекраснее, чем раньше, — негромко сказал Айвар, пожав ее руку.

— А ты совсем не изменился, — весело ответила Оля.

Митя за это время получил заочно журналистское образование, стал востребованным обозревателем и совсем не походил на робкого и инертного паренька, каким Айвар увидел его при первой встрече. Теперь его внешность отражала незаурядный ум и достоинство.

Налии, как заметил муж, молодые люди тоже понравились и она поприветствовала их со своим обычным добродушным юмором. Митя сказал, что они долго не могли придумать, каким подарком можно удивить Айвара, и в конце концов решили вручить ему набор балтийских лакомств — копченую рыбу с Финского залива, карельские сладкие хлебцы в виде солнца, домашнее «царское» варенье из крыжовника и коллекцию чая с русскими добавками: малиной, шиповником, смородиной и даже цветами сирени.

Айвар был искренне рад, и за ужином Оля с Митей убедились, что у обеспеченной пары сохранилась очень вдохновенная любовь к пище, пусть и в рамках приличия. В ресторане русской кухни, где компания устроилась на укрытой от ветра террасе, эфиопы дочиста съедали и моченые яблоки, и солянку, и черный хлеб с маслом, и вареники с вишней и сливой. В конце концов Митя все же робко спросил:

— Извините за нескромность, но… это правда, что африканцам всегда хочется есть?

— Ну да, — согласилась Налия без тени обиды. — А сколько народа у нас сейчас по-настоящему хорошо живет? Единицы, но и у тех в подкорке сидит, что предки существовали впроголодь. У меня только папа из состоятельной семьи, а по маминой линии бабушка и дедушка из деревни, как и у Айвара. Вот мы всегда и наедаемся впрок, и родители до сих пор больше всех деликатесов любят вареную картошку.

— У нас, к сожалению, элита придерживается других правил, — заметил Митя. — Все там вылезли из низов, причем чаще всего не умом и не талантом, а наглостью. Но теперь ведут себя так, будто всю жизнь питались черной икрой и мылись в ваннах из голубого мрамора.

— В Эфиопии таких тоже хватает, просто аппетиты у них более скромные, потому что они не привыкли к перманентной нефтяной халяве, — сказал Айвар. — А родители у Налии — люди другой формации, для которых кодекс чести чиновника не пустой звук и не анекдот. Были бы все такими, страна давно жила бы по-другому.

10. Эльга

После ужина компания вышла на уже пустынный вечерний пляж. Налия с Олей и Митей присели на скамейку, а Айвар сказал им:

— Ребята, ничего, если я вас ненадолго оставлю? Хочется прогуляться до моря, очень уж давно я его не видел.

— От моря-то осталось одно название, — усмехнулся Митя, — теперь по нему пешком можно до Финляндии добраться.

— А в детстве оно казалось нам огромным, не так ли? — выразительно сказал Айвар.

Он скинул пиджак и галстук на скамейку, потом снял и туфли с носками и направился к пахнущей водорослями воде. Там он долго стоял, глядя куда-то в сторону уже практически невидимых на закатном небе громад Кронштадта.

Оля осторожно спросила у Налии:

— А у него осталась привычка так задумываться, полностью уходя в себя? Нам раньше всякий раз казалось, что он не то молится, не то смотрит на нечто невидимое для всех.

— По-моему, это у него было всегда, — ответила эфиопка и улыбнулась. — Айвар очень непростой парень, он действительно что-то видит, поэтому и исцеляет людей. По крайней мере, их души.

— Расскажи, как вы познакомились, — попросила Оля.

— В детстве мы долго дружили, а по-настоящему я влюбилась летом в лагере, когда мне было пятнадцать, а ему на год меньше. Вскоре после этого он и уехал…

Налия сделала паузу, было видно, что это воспоминание все еще дается ей с болью:

— Там был такой же полудикий пляж, но летом на нем было столько народа и веселья, что я его называла «наша Калифорния». Я тогда увлекалась всякими красивыми единоборствами, модными у девчонок: капоэйра, тайский бокс… В спортзале я, бывало, отрабатывала кое-какие движения, чтобы форму не растерять, однажды увлеклась, балдела под бодрую музыку, и, случайно оглянувшись, увидела, что Айвар зашел и смотрел на меня, но как-то странно, не так, как обычно парни в этом возрасте смотрят на девчонок, а спокойно и задумчиво. Я спросила: «Ты чего, Айвар?», а он позвал меня посмотреть на то, как дюнную гряду на пляже занесло песком, — как раз недавно был шторм. «В этом песке можно по пояс гулять» — сказал он мечтательно, а я думаю: почему по пояс, это вода, что ли? Но все-таки пошла с ним, и мы долго смотрели на эти дюны. Он мне рассказал, что раньше, когда на карте не было никакого Питера, в этих краях обитали диковинные племена, похожие на наших предков, только белые.

— А может быть, он это все затеял просто чтобы с тобой время провести? — спросил Митя.

— Ну уж нет, только не Айвар, — убежденно ответила Налия. — Хотя я была бы не прочь так думать.

Некоторое время спустя, пока Митя увлеченно рассказывал Налии о своих социальных репортажах, Оля подошла к Айвару, который прохаживался по полосе мокрой гальки, будто и не ощущая ее под босыми ногами. Она сказала: