Людмила Семенова – Жаворонок Теклы (страница 46)
Поднявшись, Налия поставила у супружеского ложа поднос с двумя чашечками горячей каскары — золотистого напитка из мякоти кофейных ягод. Вокруг них стояли маленькие пиалы с тростниковым сахаром, орехами, тертым имбирем и корицей.
— Это чтобы жизнь была сладкой и в меру крепкой, — пояснила жена и подала Айвару одну из чашечек, от которой шел аппетитный аромат. — Что еще тебе пожелать, я, если честно, не знаю, потому что любовь у нас уже есть, а для остального нужно действовать, а не говорить.
— Ничего лучше я и не ждал, — кивнул Айвар и попробовал напиток. — Но у меня к тебе все-таки есть одно пожелание, милая: я хочу, чтобы ты не менялась. Нет, я не о том, чтобы не стареть и не портить фигуру, — ведь «только змеи сбрасывают кожи, мы меняем души, не тела». Так вот тебе не нужно менять душу, Налия, прогибаться, подстраиваться. Такие, как ты, должны себя сохранить независимо от семьи, брака, общества и всего прочего.
— Ой, Айвар, что это за официоз? — поморщилась Налия. — Это больше подходит для эпитафии, чем для брачной ночи, господи прости! И не такая уж я особенная, у меня просто тяжелый характер. Так что стоит ли этому радоваться?
— Ты особенная, — уверенно сказал муж, коснувшись ее руки.
Так началась новая жизнь, в которой Айвар уже не растрачивал себя на сожаления и ностальгию. В свободное от работы время они с Налией много гуляли, ходили в гости или приглашали друзей к себе, ездили к родственникам Айвара, к которым он стал относиться гораздо теплее, чем прежде. Дома они смотрели старые голливудские мюзиклы, к которым Налия пристрастила мужа, слушали джаз под мороженое и кофе и очень много беседовали. Иногда супруги выбирались в Аддис-Абебский театр или на местные кинофестивали.
Их близкие отношения в совместном быту тоже стали еще более яркими. Они любили вместе принимать ванну, делать друг другу массаж, купаться обнаженными на эритрейском пляже, и Айвар не сомневался, что их взаимное влечение не угаснет ни от каких возрастных перемен, что он всегда будет беспрекословно следовать ее чувственным желаниям, угадывая их интуитивно. Она повелевала, он слушался, но оба обрели в этом чувственную гармонию и равновесие.
Первый год после свадьбы выдался богатым на события и впечатления. Кроме успехов Айвара с учебой и реформ на работе — некоторые проекты комитета по здравоохранению были основаны именно на его исследованиях и идеях, — последовали и радости, о которых ему говорила Налия. Сразу после торжества они в самом деле отправились на неделю в Европу. Налии очень хотелось впечатлить мужа своим знанием западных «жемчужин», когда-то изученных ею, от храмов до подвалов, однако столицы Айвар решительно отверг:
— На черных я и здесь успею насмотреться! Сейчас чтобы увидеть, как живут настоящие европейцы, надо ехать в провинцию, в города с одноэтажными домами, крошечными церквями и смешными празднествами, когда улицы завешивают разноцветными флажками и всякий глинтвейн льется рекой.
Это предложение Налию заинтересовало, и они сошлись на том, чтобы поехать в Кодройпо, местечко на северо-востоке Италии, охраняемое Девой Марией Снежной. Оно оказалось уютным, тихим и в то же время таинственным, словно сказочные деревушки. Там не было толп туристов, сувенирных лавок на каждом шагу и фешенебельных мест, но обоим супругам это пришлось по вкусу.
У каждого домика росли раскидистые деревья и причудливые кустарники, а изгороди порой были увиты зарослями цветов. И хотя это была тихая провинция, удаленная от денежных потоков, люди здесь жили комфортно и красиво. Почти все домики были окрашены в теплые, безмятежные цвета, под черепичными крышами, а на главных улицах, среди однотипных административных зданий, можно было увидеть настоящий готический шпиль, крошечную фреску или колонну, выложенную художественной мозаикой.
Днем они ездили по окрестностям провинции Удине, любовались природой и памятниками культуры, пили белое вино, лакомились пиццей с душистым базиликом и нежным джелато. И если Айвару нравились классические сорта с шоколадом или вишней, то Налия, разумеется, предпочитала экстравагантные вкусы типа сыра с плесенью или морских водорослей.
А по вечерам супруги угощались местным кофе и сладкими булочками в маленьком кафе, где коротали время итальянцы, совсем не беспокоящиеся о быстротечности жизни. Айвару нравилось за ними наблюдать — они, наверное, могли бы точно так же беседовать и в прошлом, и в позапрошлом веке, сопровождая слова экспрессивными жестами, попивая золотистое вино, закусывая его маслинами, а вокруг бы так же резвились их ребятишки, эмоциональные как родители.
На чернокожую пару все здесь смотрели приветливо и спокойно, хотя супруги привлекали внимание своей любовью к ярким контрастам и природным чувством стиля. В связи с этим произошел забавный эпизод. Один из местных мальчишек, лет двенадцати на вид, долго глядел на необычных гостей, одетых по моде ретро, женщину в сиреневом льняном платье и с затейливыми муранскими бусами на шее, в виде фруктовых гроздьев, и мужчину в светло-сером джемпере с шейным платком из дымчатого синего шелка. Маленький итальянец в конце концов подошел к ним и, дружелюбно улыбаясь, спросил:
— America?
Налия от души рассмеялась, а Айвар развел руками и весело сказал:
— No, no! Africa!
Это путешествие они долго вспоминали с удовольствием. Айвар прежде знал о таких местах только по книгам и чужим рассказам, а Налия сочла его самым романтичным из всех, в которых ей довелось побывать.
Позже, в середине лета, они снова побывали в Европе по радостному поводу (деловые короткие поездки у Налии случались регулярно, и после бракосочетания Айвар стал к ней присоединяться). Даниэль в самом деле должен был жениться и пригласил друзей на торжество в испанский город Виверо, в котором и встретил свою невесту Монику. Она оказалась очень веселой и общительной девушкой, такой же яркой, как Налия, но заметно ниже ростом и чуть полненькой. Вскоре после свадьбы им предстояло улетать в Штаты. Церемония прошла в местном храме, а праздник показался Айвару и Налии очень душевным, с характерной для нынешней Европы нелюбовью к лишнему пафосу. Новобрачные были в демократичных, но очень элегантных нарядах оранжевого тона, и зал для фуршета, в соответствии этому, украсили рыжими лилиями и подсолнухами.
Айвар, конечно, радовался за друга, но их разговор про Олю запал ему в душу, как и беспокойство за ее судьбу. Даниэль показал ему фото ребенка — тот родился светлокожим, и на африканские корни могли указывать только густые темные волосы и большие карие глазки с пушистыми ресницами. После свадебного путешествия Айвар, немного поколебавшись, позвонил своей питерской подруге.
— Привет, Айвар, — тепло откликнулась Оля. — Судя по твоему встревоженному голосу, Даня тебе все рассказал?
— Почему ты сама мне не рассказала? — вздохнул Айвар. — Я думал, что ты по-прежнему мне доверяешь, Оленька, и будешь писать и о действительно важных вещах.
— Ну и как ты себе это представляешь? Я бы стала жаловаться или просить повлиять на Даню после того, что сделала? Это было бы просто непорядочно, да и пора уже наконец самой отвечать за свои поступки.
— Тут ты права, впрочем, я и не мог бы на него повлиять. Но разве мы с тобой чужие, чтобы скрывать от меня такое? Я бы тоже хотел увидеть фотографии твоего сына, присылать ему подарки, узнавать, как он растет и какие преподносит сюрпризы, а может быть, и помочь чем-нибудь. Уж о детях я многое знаю, поверь!
— Айвар, не обижайся, пожалуйста: это не из-за недоверия, я просто не знала как сказать, чтобы это не выглядело наглостью. Хорошо, что Даня разрулил эту проблему, потому что мне давно хотелось, чтобы ты все узнал. И не переживай, у нас все в порядке, а Дане я желаю только счастья. У нас все равно не получилось бы семьи: его не устраивают женщины, которые позволяют себя любить.
— Вот как, — задумчиво сказал Айвар. — Значит, он так тебя и не завоевал? Ладно, Оля, надеюсь, что ты не лукавишь и у вас действительно все хорошо. Как зовут твоего мальчика? А когда у него день рождения? Я хочу ему сделать подарок, только существенный, благо наконец могу себе это позволить.
— Зовут Павел, а отчество по деду — Владимирович. А вообще ты лучше приезжай сам, познакомься с ним. Да и я на тебя взгляну… Ты ведь обещал, помнишь?
— Помню, но ты уверена, что хочешь меня видеть после всего этого? Это ведь не так просто, как кажется на расстоянии.
— Это скорее вопрос к тебе, Айвар, — сказала молодая женщина, — причины обижаться были только у тебя, и скажу честно: я очень рада, что ты позвонил, и хочу тебя снова увидеть. Но я обещаю, что никакие болезненные темы мы поднимать не будем.
Немного поразмыслив, Айвар спросил:
— Ну какие сейчас обиды, Оля? Я все эти годы желал тебе только добра, а что в молодости бывают ошибки… Прости за нескромность, но как у тебя сейчас с личной жизнью? Понятно, что вы с сыном — это уже семья, но тебе ведь нужно что-то еще.
— Если честно, то есть один человек: он разработчик компьютерных игр, так что с Павликом они наверняка подружатся, когда он станет чуть постарше. Мы познакомились, когда Павлик подрос и я стала работать в детской музыкальной школе, в которой учится его дочь.