Людмила Семенова – Нареченная ведьма (страница 33)

Но о переносе церемонии не могло идти речи, поэтому Майре стиснула зубы и стала собираться. Лауме спокойно возилась с игрушками в уголке комнаты, и колдунья на прощание поцеловала ее в макушку.

Наряд уже доставили в храм, и когда Майре прибыла, ее сразу отвели готовиться. Пока младшие жрицы помогали ей надеть костюм, в главном зале Песчаной Церкви начиналось прощание с покойным священнослужителем.

Там царили полутьма и покой, хотя зал был полон народа, и среди жрецов попадались простые горожане, преданные храму. Яркие цвета и слишком сильные звуки могли бы разрушить тонкую материю единения души жреца с Нижним миром. Покрывало, накинутое на гробницу, мерцало от легкого магического света, а единственным факелом служил череп покойного.

Другие служители собрались перед гробницей полукругом, напоминающим ожерелье из нескольких рядов. Впереди стояли старики, ровесники покойного, за ними — жрецы среднего возраста, а позади выстроилась молодежь и даже подростки. Они вполголоса напевали воззвание к мертвому миру, чтобы он достойно встретил душу, и переступали по вибрирующему песку. От этого молитва походила на танец.

Наконец тело извлекли из гробницы, плотно обернули покровом и уложили в центр песчаной арены. Вибрации усилились, воздух стал раскаляться от соприкосновения энергий. Вихри песка вздымались под ногами жрецов, и вскоре золотисто-серая масса стала проседать и осыпаться под телом. В течение нескольких минут она поглотила его полностью, и жрецы издали торжественный клич. Душа была принята и отправлялась в Нижний мир со всеми положенными напутствиями и почестями.

Настало время пригласить в зал новую Верховную жрицу, которую уже обрядили и нанесли символические татуировки. Майре вошла медленным шагом, глядя вперед и будто ничего не видя. Вместо желанного вдохновения ее сковывал мандраж, узоры на плечах казались путами, которые невозможно разорвать. Подойдя к алтарю, где приносились клятвы, она положила на него руку и замерла. Почему-то ей бросились в глаза силуэты у дверей храма: высокий светловолосый мужчина и женщина, закутанная в темный платок, который отчасти закрывал лицо. Видимо, это были новые прихожане, которых новая жрица еще ни разу не видела.

Тем временем служитель произнес приветственную речь и стал перечислять колдунов и жрецов, прибывших в гости. По традиции они привезли дары, соответствующие их призванию и культуре. И когда прозвучало имя колдуньи Изунэрр из Юмалатар-Саари, Майре невольно напряглась, будто тигрица, готовящаяся к прыжку.

— Наша северная гостья прибыла на торжество, несмотря на скоропостижную гибель супруга Хьярварда и дочери Агнеты, — объявил служитель. — Оба занимали высокие посты в колдовском союзе на родине, и мы почтим их память в мыслях и душах. Сейчас почтенную Изунэрр сопровождает жених ее внучки Видисс, которая не смогла присутствовать из-за плохого самочувствия.

Гостья вышла на середину зала под руку с рослым мужчиной, поклонилась собравшимся и направилась к Майре. Она несла поднос с прозрачным флаконом, источавшим сладкий густой аромат. Майре рассмотрела ее сухое бледное лицо, обрамленное темными волосами с проседью и почти неподвижное. Веки, ноздри, губы казались скроенными из какой-то плотной материи и пришитыми к черепу, но Майре виделась кривизна и непрочность этих швов. Лишь серые глаза жили отдельно от этой маски, и в них плескалась еле уловимая тревога.

— Приветствую вас, почтенная Верховная жрица Песчаной Церкви! — напевно произнесла женщина. — Примите мое искреннее восхищение и этот дар — духи из цветов, которые придуманы и выведены нашей семьей. Они признаны достойными княжеского дома, и я верю, что вы также оцените их запах и укрепляющие чары.

— Благодарю вас, госпожа Изунэрр, — ответила Майре, принимая флакон. Служители тут же водрузили его на специальную подставку. Жрица с усмешкой подумала, что вскоре сорвет с самозванки эту маску, и та окажется очень далеко от ее дочери. Это должно было стать отменным уроком для всех, кто вздумает посягнуть на их с Лауме семейный покой. Удовольствие от тревоги Сайхи было так велико, что Майре на время почти забыла о ночных кошмарах.

Но после представления делегатов настало время свидетелей и клятвы. Майре пришлось ответить на вопросы о своем наследственном даре и обучении, о службе в Кессе, вспомнить о наиболее важных душах, проданных в междумирье, и среди них она почему-то решила указать целителя Эйнара. Словно победа над такой сложной душой, разрывающейся между темным миром и людскими принципами, стоила всего остального.

Затем свидетель, задающий вопросы, обратился ко всему залу и произнес:

— Есть ли среди присутствующих кто-либо, знающий о препятствиях, из-за которых почтенная Майре не может занять пост Верховной жрицы Песчаной Церкви, и способный это подтвердить? Наш храм требует предельной чистоты и искренности перед высшими силами, и сокрытие такого факта влечет опасность не только для вас, но и для всего народа Хие-Лааттиа.

Минуло несколько мгновений полной тишины, за которые сердце Майре успело замереть и забиться снова. И когда служитель уже почти склонил голову в знак удовлетворения, тишину нарушил один-единственный голос:

— Я хочу заявить о таком препятствии и могу доказать свои слова.

Майре вздрогнула, сцепила руки до боли. Ей показалось, что магические узоры раскалились, обожгли ее кожу и стали проникать прямо в беззащитную плоть. Ночной кошмар, развеявшийся поутру вместе с песком под окнами, не шел ни в какое сравнение с тем, что наяву обрушилось на ее голову.

В середину зала вышел тот самый молодой мужчина, которого Майре разглядела у дверей. На него устремилось множество изумленных, любопытных и гневных взоров, но он не смутился и смотрел прямо в глаза священнослужителям.

— Кто вы? — спросил Старший хранитель обрядов. Эта должность была второй по важности после Верховного жреца и передавалась только по наследству.

— Меня зовут Терхо, я прибыл из междумирья, где был рабом у колдуна по имени Валттери. Вместе со мной ему прислуживал целитель Эйнар, упомянутый почтенной Майре среди найденных ею душ. Он смог сбежать от хозяина и забрал меня с собой. Сейчас Эйнар жив, здоров и свободен, а я заявляю, что его душа была достаточно сильна, чтобы противостоять чарам мертвого мира. Следовательно, почтенная Майре вводит Песчаную Церковь в заблуждение относительно своих заслуг.

Теперь к взорам добавился шепот, а затем и восклицания, присутствующие смотрели уже не на парня, а на жрицу, чья судьба в одно мгновение оказалась под вопросом. Сайха, стоявшая неподалеку от Майре, прижала ладони к губам, в ее глазах заметался неподдельный ужас, и Гуннар с силой придерживал ее за локоть.

— Это очень серьезное обвинение, почтенный Терхо, — медленно произнес хранитель. — Какие доказательства вы можете предъявить?

— Всего одно, но поверьте, его будет достаточно, — промолвил Терхо и указал в сторону открытых дверей. Майре посмотрела туда, и на миг ей вновь бросилась в глаза женщина с платком на голове. Но затем жрица обмерла, словно ее сковал сонный паралич, — в двери вошел Эйнар!

Он был одет как большинство мужчин в Хие-Лааттиа: в светлую просторную рубаху без узоров и штаны из грубого полотна. Но лицо было именно таким, каким Майре его запомнила, — приятные, мягкие, даже безвольные черты, прозрачно-зеленые глаза под золотистыми бровями, плотно сжатые губы. Светлые волосы она так же небрежно заправил за уши, как делал при ней.

Как отражение в зеркале, как оживший портрет…

Но он шел по песку, оставляя следы, отбрасывал тень, щурился от ярких лучей магического сияния. Эйнар был живой и хищный, его дикая ипостась больше не подчинялась колдовству Майре, и жрица невольно сделала шаг назад.

— Почтенная Майре, — промолвил хранитель сдержанно, но в голосе появилась сталь, — вы узнаете этого человека?

Майре не смогла выдавить ни слова. Разум искусно сплетал отговорки, но тело и чувства отказывались ему подчиняться, и увы, жрецы Песчаной Церкви верили их языку больше, чем самым изящным речам.

— Лучше бы вам сказать правду, — покачал головой старик, — если вы не хотите, чтобы дознаватели проникли в ваши мысли. Речь идет не только о потере двух рабов, но и о возможном разрыве барьеров, который мог привести к страшному и непоправимому ущербу для живого мира! Поверьте, Майре, худшее, что сейчас вы можете сделать для себя и храма, — это отмалчиваться.

— Это еще не все, — вновь заговорил Терхо, выйдя вперед. — Девочка, живущая в доме почтенной Майре, ей не дочь: ее украли у родной матери, которая долго и безуспешно ее разыскивала. Но сейчас она стоит перед вами, уважаемые служители Песчаной Церкви, а отцом девочки является Эйнар!

— Нет! — утробно вскрикнула Майре. — Этого не может быть! Лауме моя дочь, и никто ее у меня не отнимет!

Но тут женщина, державшаяся поодаль, подошла к Терхо и спустила платок с головы.

Майре увидела Илву — еще более ясно, чем Эйнара: в его облике все-таки сквозило что-то невнятное, размытое, призрачное, что могло остаться от пребывания в междумирье. Но Илва без всякого сомнения была настоящей, из плоти и крови, которая текла и в жилах Лауме.

— Это ты?.. — хрипло сказала Майре. — Как ты посмела явиться сюда?