Людмила Семенова – Нареченная ведьма (страница 35)

— Я спрятал его в сапоге, по старой деревенской привычке, — быстро пояснил он. — А метать ножи меня еще в детстве учили.

Сайха бросилась к помощнику, затем, поняв, что тот обречен, распрямилась и шагнула в сторону Илвы. Та бережно передала дочь Терхо и выставила вперед руку, в которой был зажат небольшой кинжал — тоже из подарков ферры Бергдит.

— Брось, Илва, ты этого не сделаешь, — усмехнулась Сайха. Но девушка смотрела на нее в упор, будто прощупывая скользкое нутро, пропитанное чарами, кровью и обманом. От ауры Сайхи разило тухлым мясом и стоячей водой, ее глаза больно жгли кожу, однако Илва не отводила взгляд, обратившийся в прицел.

— Что ты творишь? — прохрипела колдунья, подняв руку к шее, будто у нее перехватило дыхание. Но в следующее мгновение пол вновь завибрировал под их ногами, как в храме, окно распахнулось, и ураганный порыв врезался в противоположную стену, снеся ее почти до основания.

— Что это? — воскликнула Илва и прильнула к Терхо, который укрывал собой Джани.

— Похоже на разрыв барьеров, — мрачно констатировал парень. — Мы сейчас на самом краю мертвого мира, Илва, берегись как можешь!

Она вцепилась в его руку, продолжая прикрываться от Сайхи кинжалом, но та уже отступала — песчаные потоки будто сами несли ее вместе с телами ящера и Гуннара, туда, где недавно была стена, а теперь разрасталась огромная трещина. Неведомая сила потащила Сайху вниз, женщина истошно закричала, и на миг сердце Илвы болезненно сжалось. Но молодая ведьма забыла о жалости, когда положила руку на лоб Джани, услышала ее тихое дыхание — от ужаса девочка оцепенела и не могла даже плакать. Местная земля изголодалась и нуждалась в жертвах, и оставалось надеяться, что душа Сайхи ее насытит.

Когда песок засыпал колдунью и мертвые тела, Терхо осторожно шагнул вперед и замер. По ту сторону ямы возник мужской силуэт, казавшийся белым на фоне грозового неба, босой, в изодранной серой рубахе. На его длинных волосах и одежде остались следы крови, как засохшей, так и совсем свежей, а на мертвенно-бледном лице выделялись золотистые глаза, уши звериной формы и крупные белые зубы.

Илва пошатнулась и тоже застыла, узнав своего насильника с первого взгляда.

— Ты… — прошептала она, и Терхо инстинктивно сжал кулаки. Но демон быстро и невозмутимо промолвил:

— Успокойся, я пришел не за твоей суженой, парень! Зато ты можешь забрать то, за чем гонялся, ибо твой долг сполна отработан.

Он закатал рукав, и Терхо увидел знакомое ожерелье из костей и красных камней, намотанное на запястье демона. Когда парень осторожно коснулся их, те были теплыми как тлеющие угли.

— Ведьма из Северного Города передала тебе его? — тихо спросил он, и демон утвердительно кивнул.

— Но оно мне уже не нужно, я хочу только вернуться в свой мир и забрать Илву с дочерью! — поспешно добавил Терхо. — Она позволит мне это сделать?

— Позволит, — ответил демон, — Только не трать время понапрасну: разрыв скоро будет запечатан, и если вы заблудитесь между мирами, никто вас больше не спасет!

— А Майре? — спросила Илва.

— Ее приговор уже приведен в исполнение, нареченная ведьма. Как, впрочем, и мой собственный…

Отдав ожерелье Терхо, демон указал им в сторону пролома. Илва судорожно сглотнула и с трудом произнесла:

— Спасибо…

— Не благодари, это была сделка, — усмехнулся демон, и Илве показалось нечто зловещее в этих словах и холодной полуулыбке. Она хотела предостеречь Терхо, но тот уже бросился вперед, увлекая за собой девушку, а той еще приходилось нести дочь. К тому же, горячий пульсирующий песок под ногами не давал медлить, и Илва лишь однажды смогла оглянуться на полуразрушенный дом. И увидела, как фигура демона стала таять, а затем обратилась в огромную черную птицу и раскинула крылья.

Почему-то Илва представила своего призрачного двойника. У той не было ни крыльев, ни когтей, ни толстой шкуры, и молодая ведьма слабо представляла, какая от нее будет польза на пути между мирами. Вдобавок из песка вылезали безобразные существа с полуразложившейся плотью — люди и ящерицы, погибшие при крушении храма и не желающие отпускать на волю молодых колдунов.

Затем песок пропал, и из полумрака показалось множество мутных бесформенных зеркал, колеблющихся подобно водной глади. И в каждом Илва видела только себя, без дочери и Терхо. Она то собирала травы в лесу близ хутора Стины, то кормила ее кур и уток, то купалась в роднике, который они когда-то облюбовали с Эйнаром.

Потом проявились очертания родительского дома, сеновал, где Илва миловалась со своим первым парнем, цветущий луг, по которому она бегала с подружками. Даже маленькая часовня в честь Единого Бога, куда родители водили их с братом в раннем детстве. Наконец мелькнули материнские руки, с памятным шрамом у локтя и стертыми от грубого белья пальцами, а вслед за ними — темнота и странное тепло…

— Что с тобой, Илва? — послышался встревоженный голос Терхо, тормошившего ее за плечо. Илва тихо вскрикнула и оглянулась, но вокруг не было ни песков, ни зеркального коридора. Только лес, в котором пахло мхом, грибами, прелой древесной корой и тихой непроницаемой вечностью.

— А… где Джани? — вдруг сообразила она, взглянула на Терхо и оцепенела от изумления и ужаса. Впрочем, и он смотрел на нее во все глаза, будто зеркальный морок исказил в родном образе нечто сокровенное.

— Что это? — тихо спросил Терхо. Его лицо осунулось и постарело, игривая голубизна в глазах поблекла, а волосы покрывал пепельный налет. Даже голос изменился, стал глухим, как после тяжкого горлового недуга. Рефлекторно Илва коснулась собственного лица, посмотрела на руки и увидела, как высохла и истончилась кожа на них, а жилки растянулись сизыми узорами, как у женщины лет сорока.

Они стояли друг против друга в немом ступоре, не зная, куда двигаться, к кому взывать, и лишь тонкий девичий голос привел их в сознание:

— Мама!..

Илва обернулась и увидела обнаженную девушку лет семнадцати. Темные волосы, необыкновенно длинные и густые, прикрывали ее тело, глаза были ярко-зелеными, лицо — нежное и белое, а губы как спелая вишня. Она походила на молодую лесную демоницу, а за ней из-за деревьев брел огромный волк с темной шерстью медного оттенка. Его глаза, такого же цвета, как у девы, смотрели по-людски задумчиво и по-дикому бесстрастно.

— Мама, — повторила дева, протягивая к Илве руки, — это же ты?

— Джани? — прошептала потрясенная Илва. — Эйнар?..

Волк приблизился и склонил перед колдуньей голову в знак подтверждения. Его поступь выдавала уже не слишком молодого зверя, а в шерсти появились серебристые волоски. Илва невольно погладила его по голове, и он тихо заурчал.

— Это вправду ты? — произнесла Илва. В груди стало больно от сдерживаемых рыданий, его спокойствие страшило еще больше, чем былые необузданные страсти. Эйнар был жив, он был рядом и в то же время будто и не существовал, добровольно стерев себя из людского мира. И она еще не ведала, что с этим делать.

Тем временем Терхо снял с плеч Илвы широкий длинный платок и укутал в него Джани. Она благодарно улыбнулась мужчине и сказала:

— Этот волк — мой отец? А ты его друг?

— Да, милая, — тихо и трепетно произнес Терхо. — Но откуда ты все это знаешь? Ты же родилась всего год назад!

Джани замерла и по-детски растерянно ответила:

— А я и не знаю… Просто чувствую, вижу нити, которыми мы связаны. А меня зовут Джани, мама? Мне почему-то кажется, что когда-то меня называли другим именем…

— Забудь об этом! — воскликнула Илва, бросилась к дочери и прижала к себе. Ее вдруг перестало волновать все на свете, кроме доверчивой улыбки Джани, биения ее сердца рядом со своим. Какая разница, что они постарели, что Эйнар остался в диком обличье, если души живы и нити не оборваны?

Тем временем Терхо мысленно поговорил о чем-то с волком и, повернувшись к Илве, с досадой хлопнул себя по коленям.

— Нижний мир снова забрал себе наше время, Илва! Я этого не предвидел, а вот проклятый бес все знал! Знал и не предупредил…

— А если бы предупредил? Разве у нас тогда был выбор? Ничего, Терхо, нам остается только жить, так, как есть…

— Пожалуй, ты права, дорогая, — задумчиво отозвался Терхо. — Хватит нам уже бродяжничать по мирам! Построим добротный дом, будем вести хозяйство, выдадим Джани замуж. Но только за того, кого Эйнар одобрит, верно? Не беспокойся, дружище, я клянусь, что буду беречь наших красавиц до конца жизни!

— Спасибо! — улыбнулась Джани, а мать вздохнула устало и умиротворенно, поглаживая ее волосы.

Волк полулежал, безмятежно прищурив глаза, и Терхо уселся рядом с ним наземь. Он подбросил на ладони ожерелье, переливающееся в лучах закатного солнца, затем рванул нитку, и алые камни рассыпались по земле, превращаясь в капли крови. Через несколько мгновений от них уже ничего не осталось.

А где-то далеко земля всегда была красной и влажной, пахнущей железом. Из нее росли исполинские деревья, не пропускающие света, под ними прятались неподвижные озера с черной водой. Откуда взялся этот цвет, запах, соленый и крепкий привкус воды, — не мог сказать никто, ни бессмертный дух, ни человек. Да и людей вокруг почти не водилось: они покидали свои дома и заглядывали в Красную чащу лишь изредка, когда припекали какие-нибудь житейские невзгоды.