Людмила Семенова – Нареченная ведьма (страница 15)

— Что же, ты ответственный парень, поэтому Единый Бог и бережет тебя, Йонас, — заключил ферр Виккард и предложил ему выпить немного подогретого сухого вина. — Это тебе не помешает, для бодрости. Саймо наверняка успел рассказать тебе, что на острове Рутто порой находят пропавших людей. Но большинство из них, к сожалению, теряет рассудок и несет какую-то чушь, а ты один из немногих, кто сохранил ясное сознание. Я искренне рад за тебя!

Он пожал Терхо руку и добавил:

— Поэтому, раз ты одинок и тебе не к кому возвращаться, мы готовы за тебя похлопотать в порту Йосса-Торнеа. Вероятно, тебе там подыщут какую-нибудь работу и приют на первое время, а там сообразишь, что дальше делать со своей жизнью.

— У меня даже нет слов, чтобы выразить вам свою признательность, ферр Виккард! И доброму сердцу Саймо, разумеется, — сказал Терхо, поклонившись, а про себя добавил: «Вот все и прояснилось». Он понимал куда больше опытного морехода: найденные ранее люди были вовсе не безумцами! Просто они, в отличие от него, пытались рассказать правду. И сюда попадали не только колдуны, но и простые, наивные, навсегда потерявшие шанс вернуться в родное измерение или устроить жизнь здесь. За что же мироздание играло с ними так жестоко, оставив блуждать между живым и мертвым?

«Всем не поможешь, Терхо, — подумал он, сделав ударение на истинном имени. — И раз уж тебе повезло, не подведи Эйнара и своих богов! Видимо, у него все-таки остались незавершенные дела».

Затем лекарь еще раз осмотрел Терхо и с изумлением констатировал, что сердечный ритм полностью восстановился, а легкие очистились.

— Уж не колдун ли ты? — спросил он, пристально взглянув на парня.

— Если и так, до сегодняшнего дня я об этом не подозревал, — заверил Терхо с напускной тревогой. — Меня воспитывали совсем в другой вере, и покойные родители даже мысли не допускали, что в нашей семье может завестись такая дрянь!

— Ну ладно, ладно, — махнул рукой лекарь. — Хотя в ваших местах к подобным вещам привыкли, а в Юмалатар-Саари и вовсе на них умело наживаются! Но везде бывают исключения, что уж там…

Это Терхо тоже взял на заметку, твердо решив закрепиться в загадочном Юмалатар-Саари. Если там колдовство — обыденная и даже выгодная вещь, он сможет обзавестись связями и накопить знаний, чтобы разобраться в делах Эйнара. А торопливость в его положении могла только навредить.

С этими мыслями он шел в сопровождении капитана по верхней палубе — тому захотелось показать незваному гостю все достоинства своего корабля. Терхо с интересом смотрел вокруг: в новой обстановке ничем не стоило пренебрегать, особенно пока давали бесплатно. Но вдруг его внимание привлек силуэт, мелькнувший между двумя большими ящиками. Капитан немного отстал, чтобы отдать какой-то приказ вахтенным морякам, и Терхо осторожно приблизился к этим ящикам.

Там притаилась женщина, присевшая на корточки, закутанная в поблекший плащ с капюшоном, из-под которого виднелись светлые завивающиеся пряди. Они прикрывали лицо, и Терхо видел только кисти рук — изящные, с тонкими запястьями и гладкой кожей, какие он нечасто встречал в деревенском прошлом. И эти руки игриво манили его, путаясь пальцами в волосах и выводя невидимые узоры.

— Кто ты? — шепотом спросил Терхо, не удержавшись. Он привык считать, что женщине не место на корабле, а уж тем более — такой странной женщине. Но ведь и сам он попал сюда весьма необычным образом! Мало ли какие еще тайны скрывает этот мир…

Но тут незнакомка откинула волосы, и Терхо увидел необычайно бледное, осунувшееся лицо с выцветшими глазами, острыми скулами и судорожно сжатыми челюстями. Она скрипнула зубами, и из уголка рта пошла красноватая пена.

Терхо шагнул назад — первым порывом было окликнуть капитана, но он удержался, вспомнив его слова о «потерявших рассудок». Лицо существа тем временем темнело и сморщивалось, как и руки, которые оно простерло в сторону парня. Они все больше походили на скрюченные птичьи лапы. Издав противный утробный звук, оно извергло из себя поток темной жижи, которая быстро растеклась по доскам палубы и въелась в дерево. Остался лишь бледный серый налет, и Терхо оцепенело уставился на него.

Когда он поднял голову, неведомой твари уже не было на палубе. Она будто растаяла в воздухе, и лишь дикий безумный смех доносился отдаляющимся эхом.

— Йонас! — раздался окрик, и парень вздрогнул. Капитан быстро приближался к нему, не слыша зловещего звука и не замечая серых пятен на палубе. Лицо ферра Виккарда было настороженным и суровым.

— Почему ты считаешь ворон, когда тебя зовут старшие? — спросил капитан. — Знай, что в Юмалатар-Саари порядок и дисциплина ценятся очень высоко! И если не любишь слушаться — возвращайся домой и снова лови рыбу!

— Я прошу прощения, ферр Виккард, — сказал Терхо и склонил голову. — Но мне вдруг стало не по себе, закружилась голова и было что-то вроде видения. Наверное, этот страшный остров так на меня подействовал!

— Ну, это лучше у лекаря спросить. Надеюсь, по прибытии в Йосса-Торнеа ты придешь в себя! Нам ведь тоже недосуг долго с тобой возиться, — заметил ферр Виккард. — Что за видение-то?

— Не могу объяснить, — проговорил Терхо, — раньше такого никогда не случалось… Но сейчас я вспомнил, что на нижней палубе как-то странно пахло влагой и крысами. Не знаю почему, но это меня тревожит. Вы уверены, что с вашим судном все в порядке, ферр Виккард?

— Хочешь сказать, корабль дал течь и крысы пустились в бегство? — усмехнулся капитан. — Успокойся, Йонас: у нас есть приборы понадежнее твоих видений и кошмаров! Я много лет хожу не только по Кюльменскому заливу, но и к южным землям, и ни разу не потерпел крушения. Займись своей жизнью, а корабельные дела предоставь нам!

— Да, ферр Виккард, прошу прощения, — сказал Терхо. Впрочем, тут на палубу поднялся Саймо, обещавший приготовить парню одежду поприличнее, и капитан с явным облегчением отослал их прочь.

А вот у самого Терхо на душе почему-то было тяжело и горько. Но не из-за расставания с родным миром, вины перед колдуньей или недоверчивости капитана. Спускаясь на берег с двумя матросами и глядя на махавшего рукой Саймо, он чувствовал почти ту же болезненно тянущую тревогу, что и накануне смерти бабушки и сестры в сгоревшем курятнике.

Глава 9

Первые дни «обучения колдовству» показались Илве не слишком трудными, но определенно странными. Ее радовало, что служанки больше не лезли с поучениями и равнодушно делали свою работу, Гуннар не показывался на глаза, а из хозяев никто не вел себя так, как покойный трактирщик. Но тоска по дочери и желание ее найти порой вспенивали глухую злость против размеренного быта в резиденции. Ведь знатному семейству было некуда торопиться, Джани требовалась им лишь как инструмент — нужный, но не бесценный.

Для Илвы же она по-прежнему оставалась ребенком — родным, беззащитным, оторванным от средоточия тепла, любви, живой энергии. И еще памятью об Эйнаре, которая день ото дня становилась все более светлой и бесстрастной, очищенной от обид.

Но этими мыслями Илва не делилась даже с Видисс, которая продолжала общаться с ней больше других. После завтрака девушки каждый день шли работать в оранжерею, и это были приятные для Илвы часы. Она с юности любила трудиться на земле, и копошащиеся в каждом ее комке миллионы крохотных организмов казались девушке такими же тайнами вселенной, как людские судьбы. Видисс однажды заметила то ли с восхищением, то ли с тенью зависти:

— Ты просто сияешь, когда возишься с цветами, Илва! Щеки розовеют, глаза горят, — ни дать ни взять, будто влюбилась!

— Просто они делятся со мной своей энергией, в благодарность за заботу, — уклончиво ответила Илва с улыбкой.

— Меня они почему-то так не благодарят, — заявила внучка колдуньи и поджала губы.

В оранжерее они обычно трудились до полудня, а затем шли обедать. Это время напрягало Илву еще сильнее, чем завтрак, во многом потому, что ферра Агнета взяла на себя ее обучение манерам. И разумеется, умение вести себя за столом, знание изысканных блюд, десертов и даже вин стояло на первом месте.

— Запомни: деревенщину выдают не черты лица и не цвет глаз, а поведение, — отрывисто говорила Агнета, не удосужившись хоть раз назвать Илву по имени. — Ты будешь присутствовать на званых ужинах и театральных премьерах, составлять компанию ферре Изунэрр и здороваться с почтенными персонами. И твои враги могут однажды там оказаться! Если даже ты изменишь внешность, но будешь путать вилку и нож — они легко тебя узнают, но если усвоишь эту науку, о лице и прическе не придется тревожиться. Они ни за что не поверят, что ты — это ты!

Последнее слово прозвучало с откровенной желчью. Видисс поморщилась, а старшие члены семьи невозмутимо продолжали есть. Но Илву что-то подхлестнуло, и она произнесла, пристально взглянув и на Агнету, и на ее мать:

— Значит, мои враги здесь тоже считаются почтенными персонами?

— Агнета хотела сказать совсем другое, Илва, — отчеканила ферра Изунэрр, холодно взглянув на дочь. Но та лишь брезгливо дернула губами и после обеда повела Илву в большую гардеробную, чтобы рассказать о местной моде и особом «языке платьев» у знатных колдуний. Едва взглянув на ряды атласных и шелковых одеяний, колышущихся на вешалках подобно волнам или огню, Илва мысленно вздохнула, — учеба грозила растянуться на много дней, да еще с такой наставницей.