Людмила Семенова – Деревенский целитель (страница 10)

Эйнар бережно поцеловал мочку ее уха, плечо, провел ладонью по бедру и погладил всю ногу до кончиков пальцев. Она затрепетала, инстинктивно сжалась, как бы ускользая и одновременно подставляя беззащитное тело его губам. Затем он скинул простыню на пол, лег рядом и резко развернул ее к себе, впиваясь поцелуем в губы.

— Бесстыдница! — улыбнулся он, когда они ненадолго оторвались друг от друга.

— Я все делаю так, как ты мне велел, — заметила Майре и принялась стягивать одежду и с него. В этот раз они сплелись быстро и яростно, не тратя драгоценные секунды полудремы, в которой еще пребывал весь дом. Правда, вскоре Майре стонала под его напором, грубыми объятиями, укусами и шлепками без боязни кого-либо разбудить, а он наслаждался этими любовными звуками так, будто они вообще были одни на свете. И никаких стен между их горячими телами и бескрайним синим небом, и вместо постели — мягкая земля, а вместо людского шепота за дверью — звуки дикого леса, понять которые способна лишь чуткая и закаленная душа. Затем уже он был во власти ее неспешных и грациозных движений, Майре пила его вожделение маленькими вкрадчивыми глотками, как подогретое вино, и так же постепенно пьянела. Лишь доведя ее до пика второй раз, Эйнар позволил себе расслабиться и в полном изнеможении вытянулся на постели.

— Возможно, я схожу с ума, Майре, но обстоятельства, которые соединили нас, заводят меня еще больше, — признался он.

— Тогда и меня считай сумасшедшей! — беззаботно отозвалась Майре. — Впрочем, ты был бы прекрасен в любых обстоятельствах — и нежный, и выносливый… Если бы я не знала, что ты человек, то приняла бы тебя за какого-нибудь лесного или водяного духа. Они в этом деле большие искусники!

— Значит, ты все-таки обманула меня и общалась с ними лично? — прищурился Эйнар.

— А вот это пусть останется моей тайной, — сказала девушка, проведя кончиком пальца по губам, будто замыкая их, затем коснулась лба Эйнара. — Сейчас я с тобой, а не с ними, так будь благодарен мирозданию!

— Ладно, допустим. А можно спросить, откуда у тебя эта прядка? Ты родилась с ней или так рано начала седеть?

— Второе, — бесстрастно ответила Майре. — Моя мать тоже поседела молодой, но я думаю, что это не наследственность, а воздействие магии. Что поделаешь — все колдуны, особенно неприрожденные, расплачиваются за дар здоровьем и молодостью! Если не собственными — так чужими. Меня эта седина не смущает, но ради тебя я готова ее срезать или закрасить.

— Посмотри сюда! Разве похоже, будто меня что-то в тебе не устраивает? — усмехнулся Эйнар, присел и обнял ее за плечи.

— Кстати, не опоздаем ли мы к завтраку? — спросила Майре.

— Ну, при всем почтении к Стине, сейчас мне кусок в горло не полезет! Я чувствую только один голод, который никак не могу утолить…

Не договорив, Эйнар жадно впился губами в сосок Майре. Лишь спустя пару часов они выбрались из комнаты, с помутневшими глазами и потные. Но не пошли в баню, а сразу заглянули на кухню и поживились оставшимися с завтрака кусками булки, маслом и кофе с молоком. Они угощали друг друга с руки и смеялись невпопад, когда на пороге появилась изумленная Стина, а за ней маячило бледное лицо Илвы.

— Припозднился ты сегодня, Эйнар, — хмуро произнесла хозяйка дома, даже не взглянув на Майре.

— Прошу прощения, Стина, — ответил Эйнар, искренне смутившись. Прежде не проходило дня, когда бы он не явился к накрытому столу вовремя, не воздал мысленную похвалу богам за новый день и не поблагодарил всех за душевно приготовленную пищу. Но и не было рядом той женщины, с которой жизнь казалась прекрасной и полной без домашнего уюта, без богов и без души. Сейчас же она стояла рядом и источала опьяняющий запах искреннего желания, в то время как Илва всегда скорее ему подыгрывала, старалась услужить и в конце концов стала казаться пресной.

Видимо, прочтя эти мысли на лице Эйнара, девушка отстранила Стину, подошла к нему и с размаху ударила по щеке.

— Я не так деликатна, как Стина, поэтому рассчитываюсь за нас обеих, — тихо произнесла она и быстро вышла.

От боли Эйнар слегка отрезвел и, переглянувшись с Майре, бросился вслед за Илвой. Он придержал ее за плечо и сказал вполголоса:

— Что это значит, Илва? Да, я поступил некрасиво, но конец света от этого не настал! Перед Стиной я уже извинился, а твой праведный гнев мне вообще непонятен, не говоря уж о рукоприкладстве!

— Вот как? Значит, нескольких лет поддержки и совместного труда тебе мало, чтобы понять мою обиду? — горько усмехнулась Илва. — Зато пары томных взглядов и виляний бедрами хватило, чтобы послать все это к черту!

— А по какому праву ты бросаешь мне подобные упреки? Забыла, о чем мы договаривались?

— Хватит уже про этот чертов договор, Эйнар! Ты не слепой и давно мог понять, что мне надоело быть другом, компаньоном и помощником, с которым еще и спят за неимением более желанной кандидатуры! Ты вправду думал, что я запросто это проглочу?

— Раз ты сказала «давно», тебе стоило обсудить это со мной задолго до появления Майре и оградить себя от такого потрясения.

— И что бы ты ответил?

— Честно? Я бы посоветовал тебе вернуться домой, помириться с отцом и зажить спокойной жизнью, — произнес Эйнар. — Рано или поздно ты бы встретила хорошего парня и обзавелась семьей, которую я никогда не смогу тебе дать.

— Прекрасно! Значит, мне — уходить, а ты со своей вертихвосткой будешь здесь радоваться жизни на всем готовом? А по-мужски ли это, Эйнар? Решил начать все заново — так сжигай старые мосты без остатка, а не выгоняй других!

— Илва, возьми себя в руки! — вмешалась Стина, и в ее обычно мягком голосе появилась сталь. — И не распоряжайся в моем доме, такого я не потерплю! Я всегда хорошо к тебе относилась, но если ты вынуждаешь меня выбирать между тобой и Эйнаром — уж прости, выберу его. В доме на отшибе нужен мужчина, такова здесь жизнь, и какая мне разница, с кем он делит постель? Тем более что Майре совсем не дурная девчонка! Словом, тебе решать, будешь ли ты мирно жить здесь с нами или вернешься к семье. А разводить в этом доме склоки и свары я не позволю!

— Жить с вами? — повторила ошеломленная Илва. — Лихо же она вас обработала!

Она тяжело сглотнула, уставилась в стену и помолчала, с трудом переводя дыхание. Наконец повернулась и промолвила, не глядя на Стину и Эйнара:

— Да подавитесь вы все этим домом на отшибе, мне не его жалко… Вас, простаков, жалко! Она же вас разжует и выплюнет! Но раз уж вы и меня ставите перед выбором, то я выбираю себя. Я не так воспитана, чтобы об меня ноги вытирали!

— Девочка, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но поверь, ты еще непременно будешь счастлива! — сказала Стина и попыталась коснуться ее плеча, но Илва отстранилась.

— Вот только не надо меня жалеть! — заявила девушка. — Я сейчас соберу вещи и буду очень тебе признательна, Стина, если кучер отвезет меня до лодочной станции.

— О да, конечно! — засуетилась Стина. Она еще что-то говорила вслед Илве, но та уже скрылась, не удостоив никого прощанием. А Эйнар решился войти в бывшую комнату подруги только после того, как кучер выехал с хутора. Там он перебрал оставшиеся вещи и понял, что Илва взяла с собой лишь то, что принесла из отцовского дома. К его подаркам и платьям, сшитым Стиной, она не притронулась, и в комнате будто пахло чем-то тяжелым и горьким. Невзначай вспомнились ее слова «Вас, простаков, жалко!» Что она имела в виду — просто хотела выплеснуть обиду или предчувствовала бедствие?

Но мысль оборвалась, когда мягкая ладонь прикрыла его глаза. Объятия, сладко пахнущие каким-то экзотическим цветком, увлекли прочь от комнаты Илвы, а заодно и от воспоминаний о ней, сожалений и тревог. Стина не стала больше беспокоить Эйнара, и обед он пропустил, а вместо ужина перехватил вместе с Майре ветчины, хлеба и соленых огурцов в погребе.

Следующие три дня молодые люди и вовсе уходили из дома к заливу, где коротали время за купанием и любовными утехами, а на хутор возвращались только к ночи. После того, как Стине пришлось объясняться с двумя пациентами, так и не дождавшимися целителя, она впервые почуяла неладное и все-таки отчитала Эйнара. Лишь тогда он взял себя в руки и вернулся к работе, но выполнял ее без прежнего вдохновения, ибо мысли витали где-то в пахнущем цветами будуаре. Там он теперь и проводил ночи — истощив друг друга, они с Майре засыпали неукрытые и раскаленные от любовного жара.

По-настоящему Эйнар встревожился только в тот день, когда на хуторе начала дохнуть скотина, сирень увяла, а яблоки сморщились и высохли. В Маа-Лумен почти все верили в дурной глаз, и Стина решила, будто кто-то пожелал хутору зла.

— И кто бы это мог быть? — лукаво произнесла Майре, зайдя на кухню и услышав их разговор с Эйнаром.

— Да мало ли народу здесь бывает! — пожал плечами парень. — Для сглаза не обязательно быть злодеем: некоторые люди от природы наделены губительной аурой, поэтому мучаются сами и притягивают несчастье к другим.

— Народу-то много, но кто недавно предрекал беду вашему дому? — усмехнулась Майре. — Порой, Эйнар, самая страшная угроза исходит не от чужих, а от тех, кого считаешь родными и знакомыми.

— Ты на Илву намекаешь? — нахмурился Эйнар.

— А разве ты сам ни в чем ее не подозревал? — невозмутимо отозвалась девушка, и он насторожился, вспомнив, что никому не говорил про инцидент с листьями.