Людмила Ржевская – Я, Катя, Сашка и дочь комбата (страница 5)

– Судьбу не я выбирала, Виктор, она меня выбрала. Так что послужим родине сполна. Да вы не расстраивайтесь, служба у нас будет чистой, я при нашем посольстве в Китае буду работать, а вы в охране этого посольства, ну и моими телохранителями будете по совместительству. Китайцы – они народ умный и хитрый, из-под носа утащат, не заметишь, а потом скажут «ничего не знаем, ничего не видели».

И Катя рассмеялась.

– А волчата-то нам зачем? – спросил Сашка.

– Мальчики вы мои, вы даже этого не знаете? Да нет умнее зверя, чем волк, а какая охрана, а разведчик какой! Никто не пройдет там, куда может волк забраться. А какие задания волк может выполнять, никакая овчарка на это не способна. Вы что, до сих пор не попросили для себя книги почитать про жизнь волков и их способности? Чтоб вы знали, у волка нюх самый сильный из всех животных, его обоняние никто не может превзойти. Он чувствует запах того, кого ищет, за два-три километра от того места, где находится. Представляете, какой это поисковик в тайге? А если ты заблудился, Саша, и тебя надо разыскать, дашь волчице твой носок понюхать, и она тебя за десять километров унюхает и отыщет. Как своих малышей-то назвали?

– У меня Огонек, а Сашка свою назвал Спичка, – прокомментировал я.

– Спичка и Огонек, что ни на есть шпионские имена, – и Катя снова рассмеялась, нам тоже было весело. Мы знали, что через полгода мы снова улетим к себе в Приморье. После рассказа Кати, что нам в дальнейшем предстоит работать при нашем посольстве, страхи как-то сами собой пропали. Напряжение спало, и дела наши пошли в гору. Подружились с другими курсантами, на учебу ходить стали охотнее, да и языки подтянули до нужного уровня. И волчата наши подрастали. Нам казалось, что Катю они любят больше, чем нас. Мы даже ревновать ее стали к нашим питомцам. А она только смеялась.

– Волки привыкли жить в иерархии, как люди, вот ваши подопечные и чувствуют, кто в нашей тройке главный, потому ко мне и ластятся, – она гладила волчат, совала им кусочки мяса и смеялась, поддразнивая нас. Мы так и не могли понять, кому из нас она отдает предпочтение, и перестали ревновать ее совсем. Видимо, она не наша судьба, так мы оба с Сашкой решили.

За целый год, что мы жили в Москве, в город нас на экскурсии свозили всего три раза. Автобус в воскресенье к воротам нашей школы подходил к девяти часам утра, мы успевали позавтракать, собраться и занять места у окна. Ведь раньше в Москве мы никогда не были. Обзорная экскурсия по Москве длилась три часа, в очереди в Мавзолей Ленина простояли еще три часа, всю обратную дорогу молчали. Поход в мавзолей произвел на меня гнетущее впечатление. Вторая экскурсия была по музеям столицы, а третья – в галереи, и по пути еще раз осмотрели Кремлевскую площадь и православные храмы. Но и этого было нам достаточно, чтобы восхищаться столицей нашей родины. После приморской тайги и нашего логова на тридцать человек всё увиденное казалось нам грандиозным и очень значительным. Мы с Сашкой даже позавидовали москвичам, что они каждый день могут созерцать такую красоту.

Наши волчата подрастали быстро, тренировки с ними становились всё сложнее. А на подходе были экзамены и по остальным предметам. Спать удавалось не более четырех часов в сутки. За этот год мы с Александром сильно похудели, зато накачали мышцы рук, ног, живота. Научились секретным приемам рукопашного боя, как незаметно носить второе оружие (если одно отбирают, то второе остается при тебе), а главное – приучили к себе уже повзрослевших волчат и научили их понимать не только наши слова, но даже взмах руки и взгляд. Волчата наши оказались очень способными. С Катей мы виделись всё реже, у нее тоже были экзамены и, скорее всего, посложнее наших. Ее готовили в секретные разведчицы, а нас – только в ее охрану и оперативников. Однажды Катя нам сказала при встрече:

– Мальчики, запомните навсегда: когда будем в чужой стране, и даже в нашей на людях, вы никогда не должны показывать свои знания других языков, особенно китайского, вы знаете только свой русский язык. Это надо для моей и вашей безопасности. Так проще работать, вас не будут опасаться, будут говорить при вас иногда очень нужную нам информацию, которую вы сможете потом пересказать мне. Да и проще войти в доверие, прикидываясь простачками и туповатыми охранниками.

– Мы все поняли, Катя. Нам стоит еще научиться актерской игре? – выпалил блондин.

– И не только актерской, – добавил я, – но и режиссерской. надо будет заранее режиссировать и распределять роли между игроками. А наших волчат также в игру берем?

– Скоро, ребята, вы сами увидите, что ваши волчата станут самыми преданными охранниками, спасателями и друзьями. Они выросли на ваших руках, они пара, а вы им хозяева и не только.

– А мы треугольник, – вставил Сашка свои «пять копеек». – Хоть бы ты, Катерина, уже определилась, с кем из нас ты хочешь быть не как друг, а как любимая женщина. Мы с Витькой тебя оба любим, выбрала бы уже кого-то одного.

Катя засмеялась:

– Ах, мальчики, да не могу я сейчас ни в кого влюбляться, нельзя, по штату не положено. Вот службу свою закончим, тогда и решать буду.

Она вдруг поднялась со скамьи, на которой мы все трое сидели, и поцеловала нас в щеки.

– Пока, ребята, скоро полетим домой. Там нам отпуск дадут, а потом прикомандируют к посольству в Пекине. Так что потрудитесь еще чуточку, совсем немножко осталось, а вот дома гульнем…

Она помахала нам рукой и вышла за ворота. Блондин вздохнул и сказал: «Я больше так не могу. Приедем на базу, заведу себе девчонку. Весь поселок обойду, но найду себе красотку не хуже Катерины». Я только усмехнулся и ничего не сказал Сашке.

Наша учеба в Москве подходила к концу, экзамены мы сдали все не на отлично, конечно, но на твердую четверку и еще раз заслужили поездку в Москву. На этот раз нас отвезли на концерт Олега Газманова. Мне его песни нравились, мужские такие, солидные и сам он выглядел, по моему представлению, достойно, не то, что некоторые лахудры, смотреть противно. Вернулись в школьную казарму поздно, спать не хотелось, обсуждали с Сашкой предстоящую поездку домой, а потом работу в посольстве. Было страшновато: как оно там всё сложится. Мы за границей еще ни разу не были, даже в Турции. Кроме своего Приморья, а теперь и кусочка Москвы, больше ничего не видели.

Уснули только под утро. И приснился мне сон, такой странный, будто я и Катя занимаемся любовью в каком-то дивном саду. Она меня целует, обнимает, а я хочу погладить ее волосы и не могу дотянуться до них. Я даже Сашке не стал рассказывать этот сон, было как-то не по себе: скажет еще, что только об этом я и мечтаю.

После завтрака нас к себе вызвал полковник, еще раз мы подписали бумаги, где клялись сохранять всё в тайне и ничего никогда не разглашать о том, где мы были, кто нас учил и куда направляемся на дальнейшее прохождение службы. От полковника мы пошли к своим волчатам. Они были уже в клетках и очень нервничали, увидев нас, завиляли хвостами и заскулили, как маленькие дети, которых заперли в комнате по непонятной причине. Мы успокаивали своих питомцев:

– Скоро, Огонек и Спичка, тайгу увидите, на воле погуляете, немного ждать осталось, – приговаривал я и гладил Огонька по холке.

Улетать во Владивосток мы должны были ночью. В аэропорт нас доставили за час до отлета самолета, там встретили и Катю. Но посадили нас не в пассажирский лайнер, а в грузовой.

– Так надо, – сказала Катя. – С вашими волками только и лететь на грузовом, здесь и народу поменьше, и вам спокойнее. Ваши воспитанники хоть и в клетках, зато рядом с вами им не так страшно, и вам тоже. Вот теперь мы все рядом, – вздохнула Катя, – скоро своих увидим. Я так соскучилась по отцу.

– А я по маме. Хоть и звонил ей иногда, но это не то. Обнять ее хочется. Только в разлуке понимаешь, как тебе дороги твои родители.

– А я по всем сразу, – проговорил блондин, – особенно по бабушкиным блинам. Ох, и вкусные они у нее получаются, особенно с мясом, – и облизнулся.

Катя засмеялась:

– Ничего, мальчики, дайте срок, приземлимся в своей тайге, и напеку я вам таких блинчиков, что и в сказках таких не пекут.

Самолет набрал высоту, мерно загудел, мы притихли и задремали.

Проснулись, когда уже нам кто-то кричал:

– Эй, сони, выгружаться пора! За вами машина уже подошла.

Я выглянул в иллюминатор. Самолет стоял, а к нему подъезжала наша машина, и видно было, что рядом с водителем сидит командир Петрович. На этом заканчивалась наша учеба в московской школе, мы снова были дома, у себя, в своем Приморском крае. И нам полагался месячный отпуск.

В отпуске

Сразу из аэропорта командир вместе с нашими волчатами отправил нас в отпуск, выплатив нам наши зарплаты за целый год. Мы таких денег с Сашкой вообще в руках никогда не держали. Я сначала даже растерялся, когда Петрович протянул мне такую пачку денег и сказал:

– Давай-ка в ведомости распишись, что ты их получил.

– Это всё мне?

– Ну не мне же! – воскликнул командир и засмеялся. – Это не только твои отпускные, это еще и подъемные по месту новой вашей службы-работы, так что всё не тратьте сразу, а то в Пекин полетите пустыми.

У Сашки даже затряслись руки, когда он пересчитывал такую кипу денег.