К у л и к о в. Что ж, что пьян? Что ж, что пьян?.. Ну и пьян, так что? Правду-то я вам и в пьяном виде… как на ладони… Что пьян — извините… рабочему человеку оно и не грех иногда… пройти разрешите. Известия у меня для вас очень даже интересные имеются, не раскаетесь. (Проходит в комнату.) Эх, Ольга Васильна!.. (Заливается трясущимся смехом.) Как они нас с вами… того, а?! (Снова затрясся.)
О л ь г а (теряя терпение). Ты зачем пришел, Петя? Ты хочешь что-то сказать — говори.
К у л и к о в. Скажу, скажу, потерпите, Ольга Васильна, все скажу. Вы меня не торопите, ножкой не топайте. А то пожалеете, что поторопили… У вас спички найдутся?
О л ь г а. Вот… бери.
Куликов закуривает.
Ну?..
К у л и к о в (вдруг жестко, хмуро). Гони ты обратно своего мужика в город, поняла? Завтра же пусть катится отсюда, чтоб я его больше не видел!
О л ь г а (опешила). Что?
К у л и к о в. Что слышала! А то — худо нам всем будет. Я Аньку кобелю твоему порхатому не отдам! Убью! Так и скажи ему: убью, сука!
Пауза.
О л ь г а (шепотом). Что ты… Петя!.. Что ты!.. Ты что?.. Врешь ты все, Петя!.. Врешь! (Трясет его.) Спьяну ты! Горячка у тебя, Петенька!..
К у л и к о в (сбрасывает ее руки). Но-но! Ты это брось!.. Сам видел!.. Следил!.. Две недели следил! Как собака вынюхивал! Сам себе опротивел!.. Ты в город когда уезжала, помнишь? Тут-то у них и началось! Верно говорю, верно! У бабки Насти и спроси, она знает! Все знают!.. Ну что? Не веришь?! Пойдем! Пойдем, говорю! Ну, пойдем!
О л ь г а (шепотом). Куда?
К у л и к о в. Увидишь. Покажу…
Ольге стало нехорошо.
Ах ты… Ольга Васильна!.. Да что это вы… ну… Эх!.. (Побежал за водой.) Ну… ну… эх, бабы вы… и сказать-то вам ничего нельзя. Ну, ты садись, садись… Вот, выпей… Погоди, я тебе беленькой сейчас… (Достает из-за пазухи начатую поллитровку.) Вот, давай выпей, полегчает… (Сует ей в руки стакан; Ольга машинально пьет, морщится.) Я ведь как догадался… Ольга Васильна. Это ведь очень просто догадаться… Я ж с Анькой… Я ж ее год целый почти уламывал… Известно, девка… Каково мне это было терпеть, а?.. Сама понимаешь… Мужик ведь… А терпел!.. Терпел!.. Дур-рак!.. Надо было мне твою Аньку в первый же раз так прижать!.. Чтоб век помнила!.. Чтоб уж деваться некуда было!.. Разве ж можно с вашим братом церемонии разводить? Жалел все… пока чужой кобель не вскочил!.. (Пьет.) Ох, суки вы бабы, суки!.. Подхожу к Аньке. «Пойдем, говорю, Ань, погуляем. Девчонки мои улягутся, приходи». Мнется. Я ее загреб всю… всю! Маленькая ведь, худющая… вся вот здесь помещается… Раньше-то, бывало, так и затихнет в руках… Лежит, бывало, не шелохнется… Горит вся!.. А тихая… А тут… «Пусти, говорит, меня, Петя!» Да так с силой говорит. «Пусти, говорит, меня, не хочу!..» — «Что? Как? Ань?..» — «Не хочу, говорит, и все тут!» Я — целовать! А ее с моих поцелуев прямо воротит. Тут-то меня и осенило… Другой у нее есть — вот что. Другой! Другого она любит. Аж в пот кинуло. Как мне в голову это стукнуло, и сам не пойму. Кто шепнул? Стою, обмяк весь, коленки трясутся. А она вырвалась, побежала, да так звонко: «Прости, говорит, меня, Петя, прости!..» (Пьет.) Нет, Ольга Васильна, я ему за Аньку!.. (Сжал кулаки.) Это уж будь спокойна!.. Моя она. Моя! Жена она мне! Понимаешь ты? Что такое человеку жена? Кровь моя!.. Чтоб я свою кровь!.. (Пьет.) Да ведь и не нужна она ему, не нужна!.. И ты ему не нужна! И никто ему, падле, кроме себя самого, не нужен! Побаловаться захотелось с девкой! Мало ему ленинградских баб!.. Ну что она в нем нашла? Что?.. Разве ж он против меня мужик? А?.. Он ведь и с бабой-то как следует не может! Я же вижу! Я ж по тебе все вижу! Не балует тебя твой мужик, нет, не балует! Оттого ты и квелая такая, нету в тебе сытости бабской, ты ж на наших деревенских погляди — все, как одна есть, коровы, а довольны! Потому — мы к бабе уважение имеем. Эх, Ольга Васильна, жалко мне тебя! Сохнешь на корню, высохла вся, как ветка сухая. (Тычет в грудь.) Рожать бы тебе, молоком наливаться, сладкая б ты бабешка была!
О л ь г а (хрипло). Уйди!
К у л и к о в. Куда ж мне идти, Ольга Васильна? Место мое занято, а? Не обидно тебе это?.. А давай-ка мы их с тобой, того, оброгатим! (Пытается обнять.)
О л ь г а. Ты что? Пусти! Пусти!!!
К у л и к о в. Ну… ну… не рвись!.. Ну чего ты!..
О л ь г а. Ты что, Петя! С ума ты сошел!
К у л и к о в. Ну ладно… чего ты… Я ж тебя… все равно… не пущу!.. Никуда ты… от меня… не денешься!.. Они — там… мы — здесь!
О л ь г а (вырвалась). Пусти!.. (Ударила по щеке.) Скотина!
К у л и к о в. Что ж ты руки распускаешь… я ведь тоже могу… (Закручивает ей руки.) Ну, что теперь?
Ольга вскрикнула от боли.
Кричать будешь? Кричи. Все равно они нас с тобой не услышат!
О л ь г а. Пусти! Мне больно!
К у л и к о в. Кочевряжиться перестанешь — пущу.
О л ь г а. Какая же ты… скотина!.. Хам!.. Грязный хам!.. Шимпанзе!.. Кобель!
К у л и к о в. Вон как заговорила! А то, бывало, — Петенька, голубчик, сделай, миленький, помоги, дай!.. Это ж что получается? На мои же деньги, моими руками жар хочешь загрести — да меня ж и поносишь? Да я сегодня же весь твой парник к… матери по бревнышку растащу!.. Лампы ей достал, проводку, стекло!.. Я ж тебе задаром все делал! Я ж думал — по-родственному! Ты ж у меня, сука, сто рублей взяла! Забыла уже? Я молчу, думаю, мужик приехал — отдаст, куда там! Совести нет, а туда же еще, лает!
О л ь г а (хрипло). Я тебе… отдам!.. Я тебе… отдам!
К у л и к о в. Что ж вы меня, сволочи, пользуете как хотите! Руки мои, деньги мои, бабу мою! И чтоб я теперь тебя отпустил так!..
О л ь г а (вне себя). Я тебе… отдам!.. Я тебе… отдам!.. Я заткну тебе твой поганый рот!.. Господи! Где же мне взять?.. Где мне взять эти сто рублей?!
К у л и к о в. У мужика своего возьми! Где бабы берут, не знаешь?
О л ь г а. Боже мой!.. У меня нет!.. У меня никогда нет… денег, чтобы бросить их в ваши алчные, мерзкие рожи!.. Что мне продать… чтобы отдать тебе… у меня даже нечего продать!!!
К у л и к о в. Ничего! Натурой расплатишься!
О л ь г а (вдруг ее осенило). Вот! Вот! Возьми! (Лихорадочно стаскивает обручальное кольцо.) Оно золотое, не думай! Возьми! Сто пятьдесят рублей! Я бы тебе еще!.. Но больше… больше у меня… ничего нет!.. Больше ничего нет!! Не нажила!.. Извини!..
К у л и к о в. Что ты мне суешь? Я тебе что, баба? Ты мне деньги давай, а это говно я и сам куплю!
О л ь г а (в истерике). Больше ничего нет!.. Ничего!.. У меня больше ничего нет!..
К у л и к о в (прижимает ее к себе). Да ладно, чего ты заладила! На хрена мне деньги твои… Нравишься ты мне давно… поняла?
О л ь г а (умоляюще). Ох… пусти… Петя… Что ж ты делаешь… зверь!.. Мне же… нельзя…
К у л и к о в. Погоди ты… нельзя мне теперь тебя… пускать…
Вошла с т а р у х а и, не глядя на Ольгу и Куликова, занялась по хозяйству.
(Медленно отпуская Ольгу, тяжело, с усмешкой.) Ну, бабка, сто лет проживешь!.. Только что тебя вспоминал. Вот, думаю, хоть бы бабку Настю черт не принес! (Медленно пошел к двери. Оборачиваясь на пороге.) Так ты мужику своему так и передай: убью!.. (Уходит.)
Долгая пауза. Ольга опускается на колени.
О л ь г а. Бабушка Настя… Христом богом… скажи… Ведь она сестра мне… Что он наговорил тут… Как же мне теперь жить… Как мне глядеть на них, господи!..
Пауза. Старуха молчит.
(Рассмеялась.) А-а-а… Это я знаю, это я знаю, знаю, это я знаю! Это меня бог наказывает, это меня бог!.. За все грехи мои! За отца!.. За отца!!! Непрощенный ушел! Не простила ведь я его, бабушка Настя! Ох, грех какой!.. Отца, отца своего не простила! За жестокосердие свое терплю!.. Как же… как же я у господа теперь вымолю, если сама не простила?! Проклятая! Проклятая! И хоронить не пошла! Как он звал, как он звал-то меня, помнишь? Помнишь?.. Проститься хотел!.. Ведь навсегда! Навсегда!.. О подлая! Подлая! Где могилка его? На могилку хочу! В церковь! Бабушка Настя, в церковь пойдем, свечку поставим, молиться буду, каяться хочу, прощения заслужить! Ведь простит, простит он меня, бабушка Настя? За страдания мои простит? Простит ли?
Пауза.
С т а р у х а. Не надо ходить… никуда. Не нужны вы богу.
О л ь г а (потрясенно). Как это… не нужны?
С т а р у х а. Живете без бога. И ему нет до вас никакого дела. Оставлены вы. И не бог вас наказывает. Сами себя… сожрете. Глаза бы мои на вас не смотрели. (Пауза.) Пойдем.
О л ь г а (со страхом). Куда?..
С т а р у х а. Уродцев своих поглядишь.
Резко повернулась, пошла из дома. Ольга зачарованно идет за ней следом. Входит в теплицу. С т а р у х а включает свет, и О л ь г а видит ужасающую картину: ряды искалеченных, изуродованных цветов. Бледные, изогнутые стебли, хилые, больные. Цветы — разбитые параличом. Цветы — монстры. Деградирующий мир природы.
О л ь г а (схватилась за сердце). Что это?.. Что это?.. Господи, за что?!
С т а р у х а (бормочет). Поздно вы о боге вспоминаете… перед смертью… (Медленно пошла прочь.)
О л ь г а (вздрогнула). Перед смертью… перед смертью… перед смертью… Что ж, вот и Куликов тоже… Только не тому умирать… не тому… Тому жить надо… жить… радоваться… Это мне… мне… Права ты, старуха… О боге-то мы перед смертью лишь… Мне смерть, мне… Дала б ты мне отравы, старуха… ведь не дашь… не дашь… А только я все равно… Жизнь из меня вся ушла… вся просочилась до капли… Знамение ведь это мне… Знамение… Умереть хочу… В землю скорее лечь… Успокоиться… Упокой, господи… Упокой, господи… Как это молились раньше, старуха?.. Упокой, господи, душу рабы твоей… Душу мою, душу мою, душу мою неприкаянную, упокой, господи! Не хочу больше жить! Бабушка Настя, не хочу! (Согнувшись, спотыкаясь и пошатываясь, уходит в дом.)
