Людмила Разумовская – Пьесы молодых драматургов (страница 8)

Дома — сумасшедший дом, здесь — полоумный дельфин! Здравствуй, Степа, Новый год…

В е р а (ставит под дверь чемодан Ильи). А ну, с вещами на выход!

И л ь я (отвернувшись). Ты не… нет?

В е р а. Да! Я стреляю в людей. Первой!

И л ь я. Вера! Верочка! Прости… (Молчит, обняв ее. Трогает шрам у ключицы.) Это стреляли в тебя? За что?

В е р а. Склад сторожила, а грабить полезли. Не бойся, я целила мимо людей. Ревизор я по правде. Юрист-ревизор. В общем, следствие по хозяйственным делам. Ты устал — ложись на тахте вон с ним, ладно?

И л ь я. Не хочу. Прости. Расскажи о себе.

В е р а. Что рассказывать? Нечего. Читала мало и про Петра не очень скажу. В деревне, знаешь, все переделаешь, с книжкой присядешь, а мамку трясет: «Книга тебе есть даст? Пить даст?» И книжку, бывает, порвет.

И л ь я. Бедно в деревне?

В е р а. Ой нищета! Локти, как нищие, поободрали за коврами в очередях! Вон ковер мне из дома прислали. Работы много, да, много работы. А я в книжку уткнусь и с книжкой реву!

И л ь я. А помнишь, ты плакала из-за взятки? У тебя неприятности?

В е р а. Праздник сегодня.

И л ь я. Что у тебя?

В е р а. Праздник, родной. Не хочу о работе ни помнить, ни думать. Вот посиди полгода в яме с битым стеклом да еще думай о ней!

И л ь я. В яме сидела?

Вера кивает.

Зачем?

В е р а. Горлышки от бутылок считала. Бутылку всю разбей, а кольцо (показывает на кольцо у горлышка бутылки) уцелеет. Здесь, на бой сколько нынче списывают коньяка, например? Царями живут. Пальцы все в золоте, как в кастетах, и презирают тебя же в упор: шиш, мол, проверишь, честное быдло! Вот он, бой, в яме вонючей — проверь?! Ой, сидела в яме, как чушка…

И л ь я (с нежностью). Докопалась до правды, чушка?

В е р а. А то? Чушка — она роет… Спишь уже? Ложись!

И л ь я. Не хочу без тебя.

Оба с откровенной неприязнью изучают спящего Арчила.

Новогодний подарок!

В е р а. Подарочек!

И л ь я. Завернуть и вернуть, м-м?

В е р а. Ложись.

Укладываются. Илья с неудовольствием изучает спящего соседа.

И л ь я. Дельфин-то грязненький?..

А р ч и л (проснувшись). Я убью ее!

И л ь я. Уйди, а? Убей!

В е р а. Ты что?

И л ь я. Кого он убьет? Самого бы ветром не сдуло! Эй, генацвале, давно мылся?

А р ч и л (зевает, засыпая). В Ялте мылся!..

И л ь я. Не береди былое, генацвале. (Заботливо укрывает Арчила одеялом. Гасит свет.)

Спят.

Через расшторенное окно видно, как на улице кружит, заполняя, кажется, всю комнату, пышный новогодний снег. Тишина. И то течение времени, когда по меняющемуся небу за окном ощущается: ночь длится, истекает… Грохот в темноте. Сверху доносятся уже знакомые нам звуки скандала и крик Аллы: «Убьет! Спасите!»

В е р а  вскакивает, натянув спросонья халат наизнанку. Включает свет. На тахте спит  И л ь я. Арчила нет.

В е р а. Илюша? Илюша? Черт!.. (Убегает, сунув ноги в Клавины пимы.)

Шум скандала наверху смещается куда-то в сторону лестничной площадки. Топот, крики погони… В комнату на цыпочках входит  А р ч и л  в забытом Аллой пеньюаре и Вериных тапочках. Видно, он только что из ванной: вытирает полотенцем мокрые волосы, в руках выстиранная рубаха и носки. Развешивает свою постирушку. Роняет стул.

И л ь я (проснувшись, зевает, прислушиваясь к шуму наверху). Люди еще гуляют. Помылся?

Арчил кивает.

А жрать охота… (Завернувшись в одеяло, идет к столу. Наливает шампанского себе и Арчилу.) Давай.

А р ч и л (отказываясь). Голова болит.

И л ь я. Пил?

А р ч и л (качает головой). Думаю много.

И л ь я. Ночуешь (показывая на потолок) там?

А р ч и л. Там-сям… в подъезде, в лифте… В лифте светло. Грузинский учу.

И л ь я. Грузин?

А р ч и л. Мама русская, папа грузин. Учу: сикварули — любовь, мамико — папа… Выпей, дорогой, за дельфинов, а?

И л ь я. Давай за дельфинов.

Пьют.

А р ч и л (молчит, притихнув). Роза увяла, умолк соловей… Хочешь — смейся, хочешь — плачь.

И л ь я. «Роза увяла, умолк соловей».

А р ч и л. Жена разлюбила, хочешь — смейся…

Возвращаются  В е р а  с  К л а н е й. У Клани швабра, лоб перевязан повязкой, как это делают при головной боли. Из-под плаща видна ночная рубашка. На Вере халат наизнанку. Женщины разъярены.

И л ь я (потешаясь, разглядывает женщин). Натюрморт — жэк с похмелья.

К л а н я. Он же там сейчас был. Там. И пили мало?!

В е р а (Арчилу). Вы где сейчас были? Там?

А р ч и л (мучаясь от головной боли). Там-сям… голова! (Ложится на тахту, закрыв голову подушкой.)

В е р а (в растерянности). Илюш, мы же там его ловили?..

И л ь я (с наслаждением заныривает в постель). Спьяну и червей ловят. Эх, сейчас бы минут шестьсот!

К л а н я. Ну, выпимши я. А видела — там! И пили мало? Совсем не пили! (Уходит в растерянности.)

В е р а. Где он был?

И л ь я. Иди ко мне!.. Дельфины любят воду. Уговорил его жить в ванной.

В е р а. Он мылся? Бред! Представляешь, выбегает Алка в разорванной ночной рубашке: «Спасите! Убьет!» И все бегут, ловят!..