Д а н и э л ь. Бурное негодование по поводу неумеренной материнской любви, угнетающей свободу уникальной личности… А то, что не сегодня завтра в стране будет введено военное положение, начнутся погромы и расстрелы, — вас это уже не волнует?
Шум воды стал меньше.
Голос Мартины: «Дядя, кто пришел?»
В это время на террасу медленно вышла К л о э т т а. Она запахнута в длинный, до пят, домашний халат из легкой цветной ткани, седые волосы гладко уложены. Цезарий поднялся, переминается с ноги на ногу.
(Не меняя положения.) Я чертовски рад, что ты наконец соизволила выйти. У меня больше нет ни сил, ни времени караулить у твоей двери.
К л о э т т а (устало прислонившись к дверному косяку). Вы очень изменились, Цезарий…
Голос Мартины сквозь шум воды: «Дядя, почему ты молчишь? Кто пришел?»
Д а н и э л ь (через плечо, вяло). Изгнанник вернулся.
Голос Мартины после паузы, сквозь шум воды: «Скажи ему, что меня нет. Слышишь, дядя?»
(Так же.) Слышу.
К л о э т т а. Подождите ее в саду, она сейчас спустится к вам.
Цезарий после некоторого колебания уходит в сад.
Я бы не отказалась сейчас выпить.
Д а н и э л ь. Не советую. Ты два дня ничего не ела и неважно выглядишь. Врачи рекомендуют тебе…
К л о э т т а (перебила). Сегодня годовщина смерти Грэма. (Взяла бокал со стола, пригубила.)
Голос Мартины сквозь шум воды: «Дядя, он совсем ушел?»
(Вертит в руках бокал.) Два близких человека… Какие мысли одного имеет право знать другой?
Д а н и э л ь (не сразу). Пожалуй, только те, что каждый из них желает высказать сам.
К л о э т т а. Тогда эти двое — просто чужие.
Д а н и э л ь. Просто сегодня далеко не каждый в нашей баснословно богатой стране может позволить себе роскошь делиться своими мыслями.
К л о э т т а. Даже с близкими людьми?
Голос Мартины: «Дядя, он сказал, что́ ему нужно было? Дядя!..»
Д а н и э л ь (вдруг кричит). Я прошу — выключи наконец воду! (Повернулся, сдержанно.) Что происходит, Клоэтта?
К л о э т т а (усмехнулась). Кажется, они снова поссорились.
Д а н и э л ь. Я о другом, и ты это прекрасно понимаешь. Чего ради, скажи на милость, ты вздумала запереться у себя в комнате?
К л о э т т а (так же). Каждый имеет право на самого себя. Хотя бы два дня за всю жизнь. Мне нужно серьезно поговорить с тобой, Даниэль. Удели мне десять минут. Нет-нет, пять! Пять минут.
М а р т и н а (вышла на террасу в банном халате. Не ожидала увидеть на террасе Клоэтту, остановилась). Цезарий… уже ушел?
К л о э т т а. Он в саду. (Подошла к лестнице, ведущей в сад, позвала.) Цезарий! (Повернулась.) Ступай к нему.
М а р т и н а (внимательно посмотрела на Клоэтту, затем на Даниэля). Нам с ним нечего сказать друг другу. (Уходит.)
К л о э т т а (заметно нервничая, с бокалом в руках прошлась по террасе). Я два дня думала, прежде чем решиться на этот разговор… Где похоронен мой сын?
Д а н и э л ь (после паузы, медленно подбирая слова). Закон о чистоте нации запрещает сообщать какие-либо подробности родителям неполноценных детей. Мы с тобой, как ты понимаешь, не исключение.
К л о э т т а. И даже ты — Советник Верховного по медицинским вопросам, лицо, облеченное высшим государственным доверием, — не смог бы при желании узнать о судьбе сына? (Тихо качая головой.) О нет, милый, я позволю себе усомниться в твоей искренности.
Д а н и э л ь. Я воспитан в безоговорочном уважении законов моей страны. (Поднялся.) Извини, я должен заняться неотложными делами.
К л о э т т а (усмехнулась). О, у вас столько изматывающих обязанностей — вы и Советник Верховного, и ведущий специалист своей клиники, надежда и гордость Национальной академии… и, наконец, заботливый отец! Вы чудеснейшим образом позаботились о будущем нашего малыша… (Коротко засмеялась.) Какие же опыты вы над ним проделываете у вас в клинике?
Д а н и э л ь. По-видимому, ты еще не совсем здорова. О чем ты, Клоэтта? Тебе нужно лечь в постель, ты в бреду!..
К л о э т т а (поморщившись, нервно). Постарайся вспомнить, что ты хорошо воспитан. Я хочу знать, за что ты выгнал из клиники мою акушерку, у которой трое детей? Я хочу знать — за что?! Я хочу знать — за что страдает мой сын?! (В исступленном отчаянии стучит кулачком о кулачок.) За что?!
Даниэль силой заставил ее сделать глоток из бокала. Клоэтта поперхнулась, с трудом приходит в себя.
Д а н и э л ь (не сразу, переводя дыхание, сбитое борьбой). Мы живем в век всеобщего безумия, Клоэтта…
К л о э т т а. Я прошу тебя — именем бога наших предков: поклянись, что мой сын умер без страданий. Он твоя кровь, он твоя плоть…
Д а н и э л ь (срывается на крик). Его нет! Ничего больше нет! У нас нет прошлого, нет будущего! Мы живем без времени — мы безумцы, Клоэтта! (Задохнулся, рванул ворот рубашки.)
Установилась гнетущая тишина. Слышно только тихое всхлипывание Клоэтты.
Ц е з а р и й (со стороны сада нерешительно поднимается по ступенькам на террасу). Мне показалось, что меня позвали… Извините, у меня очень мало времени… (Умолкает.)
Д а н и э л ь. Боюсь, что его вообще ни у кого не осталось. (Дрожащими пальцами пытается застегнуть рубашку.) Ждите меня здесь. Спасти вас может только чудо. (Уходит.)
Двое молча последовали за ним. Длительная пауза.
К л о э т т а (утирая платком глаза). Цезарий, милый, это же неприлично — так смотреть на не прибранную после сна женщину. (Улыбнулась сквозь слезы.) Чем вы занимались в своем путешествии? Мартина скучала без вас. Нет-нет, это не слова — я часто видела слезы у нее на глазах. По-моему, она уже готова наплевать на свою гордость и пройти Комиссию… Цезарий, дружочек, вы непременно должны помочь мне.
Ц е з а р и й. Я всегда рад помочь вам.
К л о э т т а. Ну, вот и хорошо, вот и славненько… Что у вас с голосом? Простыли? Это пройдет. Все пройдет. Значит, так… значит, вот что… Вам должно быть знакомо имя доктора Вильсона, он служит вместе с Даниэлем в клинике госпожи Кримстон. Вы сейчас же с Мартиной разыщете его и попросите приехать ко мне.
Ц е з а р и й (не сразу). Право, н-не знаю…
К л о э т т а. Нет-нет, он обязательно приедет… Вы ему скажете, что разговор пойдет о бумагах Грэма… что есть люди, которые интересуются ими. Мне нужен его совет.
Ц е з а р и й (тихо). Доктора Вильсона больше нет. Он покончил с собой.
К л о э т т а (остановилась, почти шепотом). Как вы сказали?
Ц е з а р и й (ему неловко). Было сообщение в печати… Давно уже. Писали, якобы он лечился у психиатра…
К л о э т т а (шепотом). Вильсон?! (Долго молчала.) А его жена — Бетти?
Ц е з а р и й. Кажется, она умерла при родах.
К л о э т т а (после длительной паузы не то спросила, не то размышляет вслух). Их девочка осталась жива… (Нетвердым шагом направилась к выходу.) Мне нужно привести себя в порядок. Я позову Мартину, не скучайте. (Уходит.)
Цезарий опустился в кресло, прикрыл глаза… Через некоторое время, точно проснувшись от мгновенного сна, вздрагивает, открывает глаза. В дверях террасы, в нарядном платье, стоит М а р т и н а. Она поражена его видом — на лице растерянность, испуг.
Ц е з а р и й (поднялся, неловко одернул истрепанный пиджак). Я промахнулся, Мартина. Я не только бездарный художник… (Губы его задрожали; не в силах стоять, он опустился в кресло, зло отвернулся.)
М а р т и н а (едва слышно). Господи, они поймают тебя и сожгут… (Тихо подошла, опустилась перед ним на колени.)
Ц е з а р и й. Мне все равно. (Торопливо, не сразу попадая рукой в карман, достал миниатюрную шкатулку, открыл ее.) Этот медальон — семейная реликвия… У нас в роду из поколения в поколение все мужчины дарят его своей невесте. Перед небом и людьми ты была и осталась моей избранницей.
М а р т и н а. Тебе нужно немедленно уехать…
Ц е з а р и й. Я пришел проститься. (Не отрывает взгляда от нее.) Я уйду в горы.
Пауза.
М а р т и н а (поднялась с колен, прижимая к себе шкатулку). Да сбудется воля господа! Я всегда буду рядом с тобой.
Цезарий торопливо ловит ее руку, целует, потом, уткнув лицо в ее ладонь, затихает. На террасу вышла К л о э т т а. В руках у нее накидка, сумочка и перчатки; говорит оживленно, стараясь казаться веселой болтушкой, у которой все мимолетные неприятности позади.
К л о э т т а. Для поднятия настроения нам вовсе не помешает прогуляться. Мартина, помоги мне, пожалуйста… (Надевает накидку.) Вы обязательно, Цезарий, должны устроить мне встречу с госпожой Кримстон. Нет-нет, Мартина, не беспокойся, я в полном порядке. Они меня целый месяц пичкали какими-то ужасно горькими таблетками, я прекрасно себя чувствую и со знанием дела возьмусь уладить вашу помолвку. (Глядя на Цезария, рассмеялась.) Вы просто прелесть! Если бы я была чуточку помоложе, я непременно отбила бы вас у Мартины.
