Даниэль молча вышел за ней.
Ц е з а р и й (ничего не понимая). Мартина!.. (Торопливо стаскивает с себя блузу.) Мама, извини…
К р и м с т о н (подчеркнуто спокойно.) С каких это пор, молодой человек, у вас не стало времени на близких?
Ц е з а р и й (бросил нетерпеливый взгляд на дверь). Мама, я потом тебе все объясню.
К р и м с т о н (не спеша подошла к нему, поправила воротничок рубашки). Пожалуйста, пожалуйста, слушаю. Итак?..
Ц е з а р и й. Собственно, ты все уже знаешь. Я люблю ее, мама, и не мыслю без нее своей жизни.
К р и м с т о н. Очевидно, ты ждешь, что я поздравлю тебя. (Долго рассматривает сына.) Боже мой, какой же ты еще… слизняк! В вашем возрасте, молодой человек, пора бы иметь дюжину любовниц.
Ц е з а р и й (опустил глаза). Я обязательно последую совету матери.
К р и м с т о н (после паузы, другим тоном). Я с уважением отношусь к твоим чувствам, верю в их искренность и чистоту. Но после всего, что случилось…
Ц е з а р и й (перебил, с едва скрываемым раздражением). А собственно, что произошло? Мы немного посмеялись над старым ослом, написали пару глупых плакатов, какие студенты пишут десятками ежедневно. В конце концов, я никогда не просил тебя вмешиваться в мои университетские дела.
К р и м с т о н. Разве?
Ц е з а р и й (метнул на нее взгляд, сдержался). Извини, я занят. (Взял кисти, решительно подошел к мольберту.)
К р и м с т о н (остановилась за его спиной, наблюдает). Я не перестаю удивляться твоей подруге. Тебе-то уж, по крайней мере, она должна была сказать. Я не имею права нарушать инструкцию, но ты для нее был не посторонним человеком, надо полагать.
Ц е з а р и й (повернулся, ловит ее взгляд). Что за ерунда… почему «был»?
К р и м с т о н. Мартина вчера прошла Комиссию. Я считаю, тебе лучше уехать на некоторое время.
Ц е з а р и й. Она получила Черный амулет?
К р и м с т о н. Сегодня во дворце Верховного большой прием, я могу взять тебя с собой. Кстати, приглашен кое-кто из художников… (Вспоминая, сухо щелкает пальцами.) Невероятно, я снова умудрилась забыть имя вашей знаменитости. Подскажи, пожалуйста… Он автор памятника Верховному на площади Столетий…
Ц е з а р и й. Это ошибка. Нет… Ей просто мстят за ее умение свободно мыслить. Мама, ты обязана нам помочь.
К р и м с т о н. Мальчик мой, решение Комиссии подписано Верховным, и на груди она уже носит Черный амулет — знак недоверия нации. Все, что мы с господином Джинаром смогли сделать для нее сегодня, — это добиться разрешения у Верховного, чтобы не было официального сообщения в еженедельнике. Завтра ты мог бы выехать к моей старинной приятельнице. Отдохнешь, развеешься на природе.
Ц е з а р и й. Я убью его.
К р и м с т о н (с доброй материнской улыбкой). Ты несправедлив, мой мальчик. Потомки не раз еще вспомнят Верховного благодарным словом. Условия жизни в нашей Долине изобилия позволяют выживать и размножаться индивидуумам, отягченным наследственными дефектами. А в результате паразитические гены распространяются в генофонде нации и ведут к ее вырождению. Извини, это азбучная истина, лежащая в основе Закона о чистоте нации.
Ц е з а р и й. Что с Мартиной?
К р и м с т о н. Диагноз тщательно скрывается в ее же интересах. (Подошла, дотронулась до его плеча.) Ты еще молод. Перед тобой блистательное будущее…
Ц е з а р и й. Извини, я никуда не поеду. (Лихорадочно роется в ворохе бумаг, отодвигает ящики стола — один, другой… Наконец вынул миниатюрную шкатулку, на секунду достал из нее медальон на золотой цепочке.)
К р и м с т о н. Если для тебя хоть что-то значит честь семьи, я запрещаю тебе…
Ц е з а р и й (он почти не слышит; захлопнул шкатулку, прячет в карман). У нее хватит ума черт знает что сделать с собой… (Решительно направился к выходу.)
К р и м с т о н (в ее голосе больше удивления, чем строгости). Цезарий!..
Цезарий, не останавливаясь, вышел. Кримстон, помедлив, щелкнула пальцами — звук похож на треск кастаньет, — Двое стремительно выходят за Цезарием.
Скорбно звонит колокол. Высоко под куполом смутно очерчено светом решетчатое окно храма. Горят свечи. К л о э т т а молилась долго и самозабвенно. Чуть в стороне от нее молилась женщина. Это Л у и з а. Она была в такой же, как и Клоэтта, черной накидке с капюшоном, почти полностью закрывающим лицо. Затих колокол. Тишина такая, что слышно, как горят, потрескивая, свечи. Клоэтта направилась к выходу.
Л у и з а. Я бы никогда не осмелилась побеспокоить вас… но, видно, вы человек набожный — который день уже приходите в божий храм искать, как и я, утешения у господа, создателя нашего. Вы меня не узнали? Я — Луиза.
К л о э т т а (отрешенно). Вы ко мне были очень добры, Луиза.
Л у и з а. Моя доброта дорого мне стоила — я лишилась места. Одному богу известно, как они узнали, ведь мы с вами в ту ночь были совершенно одни. (В ожидании выдержала паузу.)
К л о э т т а (несколько потерянно). Это какое-то недоразумение, Луиза… Я убеждена…
Л у и з а. У меня трое детей, но все равно меня выгнали на улицу без малейшей надежды на работу. Я виновата, я знаю — я нарушила инструкцию и показала вам ребенка. Как только я представила себе, что вы никогда уже не увидите свое бедное дитя, — я не устояла перед вашей просьбой.
К л о э т т а (опустив глаза, тихо). У господина Джинара доброе сердце, он похлопочет за вас.
Л у и з а. О, я день и ночь не смыкая глаз стану молить господа о вашем благополучии и о здоровье вашего сына. Да будет милостив господь к вам!..
К л о э т т а. Вот уже скоро месяц, как он умер, Луиза. (Сделала движение уйти.)
Л у и з а. Ваш сын жив.
К л о э т т а (вздрогнула, одними губами). Такие вещи не говорят даже в шутку.
Л у и з а. Он в клинике. Слава создателю, жив и здоров, как и девочка Вильсона.
К л о э т т а (непроизвольно схватила ее за руку). Постой!..
Л у и з а (совершенно другим тоном, спокойно). Отпустите мою руку, мне больно. Нас не должны видеть вместе.
К л о э т т а. Где я смогу найти вас?
Л у и з а. На площади Столетий есть старая часовая мастерская. В ней вы сможете, без помощи господина Джинара, подобрать себе какую-нибудь антикварную безделушку.
Клоэтта быстро вскинула голову, пристально смотрит.
Там живет одинокий старик. Он нанял меня убирать его дом. Если у вас сохранились письма Грэма из экспедиции, захватите их с собой. (Опустила капюшон, низко наклонив голову, пошла к выходу.)
Клоэтта осталась на месте, ее лицо напоминает неподвижную маску. Скорбно зазвучал колокол. Она дрожащей рукой потянула за шнурок — черная накидка сползла с плеч, упала к ногам.
На террасе сидит Д а н и э л ь. Возле дверей застыли Д в о е. На лице Даниэля явные признаки бессонницы, одежда в беспорядке. У ног — полупустая бутылка спиртного. Тишина раннего утра нарушается шумом воды — кто-то плещется в душе. Со стороны сада по ступенькам поднимается Ц е з а р и й. В нем заметны разительные перемены: он похудел, глаза воспалены, лицо нервное, настороженное.
Ц е з а р и й (увидев Даниэля, остановился в нерешительности, бросив затравленный взгляд в сторону Двоих). Доброе утро, господин Джинар.
Д а н и э л ь (после паузы, имея в виду неестественно багровый шар утреннего солнца). Должен признаться — поражен и уничтожен величием нашего светила. Собственно говоря, чему удивляться? Перед глазами ни много ни мало — овеществленная сила человеческого разума. Человек замахнулся на вечность. Вы как насчет вечности? Ах да… вы, разумеется, собираетесь жить вечно в памяти благодарных потомков. (Обернулся, рассматривает его.) Судя по вашему виду, вам не сладко живется среди современников. (Принял прежнее положение.) Госпожа Кримстон вчера нанесла мне сугубо конфиденциальный визит. По нашим расчетам, вы должны были появиться еще ночью. Знаете, по-моему, она вне себя от ярости и разыскивает вас. И, между прочим, не только она.
Цезарий кинул на него испытующий взгляд.
(Тем же бесцветным тоном.) Нехорошо, молодой человек, она вам все-таки мать… а вы мало того что ослушались и вернулись в столицу… еще и скрываетесь от нее.
Ц е з а р и й. Мартина у вас?
Д а н и э л ь. Вам не следовало приходить сюда и впутывать ее в свои бредовые, извините, дела. В отличие от вас она дорожит репутацией своей семьи и жизнью близких ей людей.
Ц е з а р и й (тихо). Могу я попрощаться с ней?
Д а н и э л ь (после паузы). Должен предупредить — никто в этом доме не посвящен в ваши подвиги. Ни Мартина, ни тем более Клоэтта. Для них вы просто были отправлены матерью на природу. (Через плечо, лениво позвал.) Марти-на!..
Голос Мартины сквозь шум воды: «Да, дядя?»
(Так же.) К тебе пришли!
Голос Мартины: «Я не слышу, дядя!»
Поторопись, к тебе пришли! (Помолчал.) Откуда, молодой человек, у вас… при вашей-то родословной, появилась в голове эта, с позволения сказать, блажь?
Ц е з а р и й (опустился в кресло, пряча под него разбитые башмаки). Почему — блажь? Я считаю, каждый человек, кем бы он ни был от рождения, имеет право совершать поступки согласно своим мыслям и убеждениям.
Д а н и э л ь. Какое убожество мысли и убеждений! И что же вы теперь прикажете нам делать с вами и вашими… убеждениями?
Ц е з а р и й (нервно перебирает в грязных пальцах конец шарфа). Я не заводной пупсик, с которым можно делать все что захочется… без учета интересов моей личности.
