Людмила Разумовская – Пьесы молодых драматургов (страница 63)

К и ж а п к и н (чиркнул спичкой, зажег лампу). Давайте-ка будем потихоньку на ночь располагаться. За неудобство не взыщите, не гостиница, кто где сможет, там пускай и мостится.

Все молча занялись делом.

К у р н о с о в (подошел к Кижапкину). Я хотел бы с вами с глазу на глаз…

К и ж а п к и н. У нас лампа одна.

К у р н о с о в. Простите, не понял, как вы сказали?

К и ж а п к и н. Я говорю, лампа одна. В сенцах свету нету, выйти некуда.

К у р н о с о в. Да? Ну что ж… Пожалуй, здесь даже лучше. Во всяком случае, мне скрывать нечего. Я думаю, товарищи, пора называть вещи своими именами. Полгода назад в Москве, на ипподроме, я познакомился с Терентием Адамовичем… Я изредка посещаю подобные мероприятия, когда бываю в командировках. Это мое маленькое хобби. Одним словом, товарищи, он переехал жить к нам, и мы взяли над ним гражданскую опеку. Нет-нет, я далек от мысли подвергать сомнению тот факт, что вы, Саша, его дочь. (Поймал взгляд жены.) То есть, я хотел сказать… (Решительно.) Поймите меня правильно: мы шесть месяцев кормили… ухаживали за ним, жили одной семьей, можно сказать… Естественно, терпели известные неудобства, и вдруг все так неожиданно… Дело приняло достаточно щепетильный характер. Вы меня, надеюсь, понимаете?

К и ж а п к и н. Ты, мил человек, не ходи вокруг да около, а выкладывай, как оно есть, напрямик.

К у р н о с о в. Хорошо. Я еще раз повторяю, мне скрывать абсолютно нечего. Мы хотели бы видеть более веское подтверждение, так сказать, юридическое подтверждение родственных связей вашей дочери с ним.

С у п р у н. Знаешь что, приятель, ты это дело брось, мы и сами с усами! Даже Яша слыхал, ему-то какой резон?

Н и к о л а й. Юр Михалыч, не узнаю я вас. Берегите нервы, разберемся. Продолжайте, пожалуйста, нам чрезвычайно интересно.

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а. Послушайте, молодой человек, что у вас за менторская манера разговаривать?!

К у р н о с о в. Валя…

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а. И вообще, Сеня, на каком основании мы должны давать кому-то отчет! У нас имеются соответствующие документы, заверенные нотариусом… Вы понимаете это? Нотариусом! (Демонстративно роется в сумочке.) При наличии этих документов…

К у р н о с о в (кричит). Валентина, прекрати!.. (Обнял ее.)

Установилась тишина.

Нельзя же так… Простите ее, нервная обстановка сказывается. Видите ли, Валюша у нас музыкант, натура впечатлительная… Валя, я прошу… Я тебя убедительно прошу…

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а (сквозь слезы). Я хочу домой, Сеня, я устала. Увези меня отсюда.

П о л и н а  В а с и л ь е в н а (подала кружку с водой). Ой, милая-а, устала… А кто тебя неволил ехать в такую даль?

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а. Да, представьте себе, устала, устала!.. (Забившись в угол дивана, плачет.)

Ш у р к а. Поверьте, вас не хотели обидеть. Почему он уехал от вас?

К у р н о с о в. Не знаю. То есть… Он всю жизнь служил ревизором в высших сферах, у него… профессиональная мания дороги… во всяком случае, он часто шутил на эту тему. Поймите, у каждого человека есть свои странности.

Н и к о л а й. Мне кажется, все выглядит гораздо проще. Он приехал к дочери…

Ш у р к а. Коля…

Н и к о л а й. Да, да, к дочери! Между прочим, об этом заявлено публично, и среди свидетелей — представитель власти.

Я ш а. Ты имеешь в виду меня? Ошибаешься, я не помню.

С у п р у н. Яшка!

Я ш а. Забыл!

С у п р у н. Не будь ты знаешь кем!

К и ж а п к и н. Ишь ты, ишь ты!.. Губы-то раскатали…

Вдруг чей-то мужской голос чисто произнес: «Отойдите в сторону!» В комнате установилась тишина. Все замерли, удивленно смотрят друг на друга. Супрун осторожно подошел к транзисторному приемнику, висевшему над столом. Бодрый женский голос остановил его: «…завтра по-прежнему будет солнечная погода и сухо. В ближайшие три-четыре дня осадков не предвидится. А сейчас послушайте легкую музыку…»

С у п р у н (уставился на приемник). Чё это он?

К и ж а п к и н. А бес его знает! Два месяца молчал, а теперь вот… надумал. (Хлопнул ладонью по приемнику, тот жалобно пискнул и затих.) Я вот что скажу, хлопцы, нечего тут попусту морочить головы ни себе, ни людям. Держать его никто не держит. Коль согласится ехать с вами в больницу — в добрый час. А теперь спать. Я нынче едва на ногах стою.

К у р н о с о в. Егор Кузьмич, маленькое уточнение. У Терентия Адамовича должен быть с собой чемоданчик. Небольшой такой, черненький. Завтра при отъезде как бы не забыть в суматохе.

К и ж а п к и н. Не забудешь. В сундуке припрятал он его.

К у р н о с о в. Простите, в этом сундуке?

К и ж а п к и н. В этом. А ключ у себя схоронил.

Во второй комнате Амброзев снова застонал.

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Дай-ка ему настою испить, доченька, может, заснет сердешный.

Ш у р к а  вошла к Амброзеву.

А м б р о з е в. Голубка ты моя ненаглядная! Позови, детка, отца с матерью…

Ш у р к а. Выпейте, пожалуйста, немного. Да не бойтесь, ну что вы!.. Вам это полезно… (Помогает Амброзеву привстать.) Еще глоточек. А теперь отдыхайте.

А м б р о з е в. Спасибо, родная моя, спасибо, ласковая моя… Позови отца с матерью, детка, всех позови. Скажи, Терентий, доброй души человек, всех приглашает.

Ш у р к а  выглянула в первую комнату. Последним вошел  К и ж а п к и н.

К у р н о с о в. Терентий Адамович, как вы себя чувствуете?

А м б р о з е в. А, Сеня… Видно, смертный час мой подошел, отгуляли мои ножки по стежкам-дорожкам… Кузьмич, дорогой, прости за все. Не забудь, о чем условились, я надеюсь на твое слово крепкое.

К у р н о с о в. Терентий Адамович…

А м б р о з е в. Сашенька, голубка ты наша ненаглядная, где ты? Садись рядом. Слушайте все, что я сейчас скажу. Я, Терентий Амброзев, Адамов сын, находясь в здравом уме и памяти, заявляю со всей ответственностью — все свои сбережения, все свои деньги, которые собрал на черный день, передаю в руки Сашеньке. (Протянул ей ключ.) Где-то был мой чемоданчик, там есть немного, они твои. Распоряжайся. Живи, как душа велит. (Улыбнулся ей одной.)

П о л и н а  В а с и л ь е в н а (крестится). Бери, доченька, бери, не обижай сердешного.

Шурка осторожно взяла ключ.

А м б р о з е в. Кузьмич, не серчай на Сашеньку, не надо. Она молодая еще. Мое наследство, как говорится, ко двору ей.

К у р н о с о в. Терентий Адамович, завтра я в десять часов утра должен быть в магазине.

А м б р о з е в. Яша, мальчик, ты полновластный представитель власти на земле, слыхал ли ты мое последнее слово? Громче, Яша.

Я ш а. Да. (Вышел в первую комнату.)

А м б р о з е в. Ну вот… Кажется, все сделал, ничего не забыл… А тебе, Сеня, я и прежде говорил: работник торговли, как минер, один раз ошибается. Запомни и прости.

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а (сквозь слезы). Терентий Адамович, мы в больницу вас отвезем…

А м б р о з е в. Обещай мне, Валечка, как солнышко взойдет, не ждать, пока глаза мои закроются, обещай уехать, чтобы не видеть всего. Тебе беречься нужно. У тебя нервы слабые, береги свой талант. Прощай, Кузьмич, старый солдат, позаботится обо мне. И пожалуйста, без претензий к Саше. Ей и без того… не сладко.

К у р н о с о в (у него дрогнул голос). Все-таки вы жестокий человек, Терентий Адамович. Беспредельно жестокий.

А м б р о з е в. «До свиданья, друг мой, без руки, без слова, не грусти и не печаль бровей, — в этой жизни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей». (Отвернулся к стене.)

Наступила тишина. За окнами свист ветра, отблески молний, вой Графа… Все молча стали выходить из комнаты. И вдруг замерли. Вначале робко, как бы стесняясь, а потом смелее, шире — и, наконец, вырвался на простор крутой, размашистый храп.

Рассвет. К и ж а п к и н  курит на крыльце. Тишина. Блеклое осеннее небо, вконец измученное ночным ливнем, слегка подрумянено лучами восходящего солнца. Где-то в чаще, провожая ночь, в последний раз ухнула сова. И снова тишина. Тишина, которая живет только в березовых лесах России.

С у п р у н, в накинутой на плечи телогрейке, вышел на крыльцо. Закурил. Опустился на ступеньки рядом с Кижапкиным. Молчат. Откуда-то из-за горизонта доносится слабый гул высоко летящего самолета.

С у п р у н. Егор, ты когда-нибудь летал на самолетах? И мне не приходилось. Слушай, как думаешь, сколько он стоит? Тысчонок сто, наверное, да? Ясное дело, сто, не меньше.

К и ж а п к и н. Обуты, одеты, работают… На кой им деньги, а? Чего им не хватает? Я пришел с фронта, думал, всё, не жизнь — рай будет. Живите, радуйтесь…

С у п р у н. Чудак человек! Знаешь, Жорка рассказывал: в Греции каждый уважающий себя мужчина имеет три дома, понял? А мы, по-твоему, что, у бога теленка съели? Черт его знает, Егор!.. Я не знаю. Жорка говорит, у нас ежегодно по пятьсот миллионов лотерейных билетов раскупают. Каждый счастья хочет выиграть. Ей-богу, Егор, не знаю!..