Людмила Разумовская – Пьесы молодых драматургов (страница 62)

К и ж а п к и н. Передохни, сказал. (Сел, сворачивает самокрутку.) Как он?

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Слава богу, Егорушка, задремал. Перед этим бульончику запросил — цыплака поставила варить.

С у п р у н. Хочешь не хочешь, Егор, придется до утра ждать. По такой собачьей погоде врача не привезти.

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а. В любом случае рассчитывать на квалифицированную помощь сельского, извините меня, фельдшера, по меньшей мере неразумно. Терентию Адамовичу нужен больничный режим и наблюдение соответствующих специалистов.

Н и к о л а й (надевая принесенный Шуркой свитер). Ну, это и козе понятно, как Юр Михалыч скажет. Да, Юр Михалыч? А вот что конкретно вы предлагаете? Мне лично ваша концепция неясна.

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а. Только то, что утром мы уедем домой и устроим его в больницу. Кстати, товарищ милиционер, я надеюсь, вы нас доставите на своей лодке в районный центр, там наша машина.

С у п р у н. Как все просто у вас получается, как я посмотрю. «Увезем, устроим…»

Амброзев громко застонал.

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Проснулся…

Шурка направилась во вторую комнату.

К у р н о с о в. Саша, спросите, пожалуйста, если его не затруднит, я хотел бы… переговорить с ним. Буквально две минуты. Это очень важно.

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а. О господи, Сеня! (Поднялась, молча прошла мимо Шурки во вторую комнату.)

Шурка, пожав плечами, осталась на месте.

С у п р у н. Во дает! Деятель… (Проследовал за Валентиной Сергеевной.)

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а (подошла к Амброзеву, накрыла его). Терентий Адамович, вы меня слышите?

А м б р о з е в (стонет). Сашенька… пить…

С у п р у н. Бредит он, что ли? Адамыч!

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а. Воды принесите, вы же видите!

Супрун бросился в первую комнату.

Терентий Адамович, это я — Валя. (Гладит его руку.) Завтра домой, все уладится…

Супрун принес кружку с водой. С ним вошли  Ш у р к а  и  П о л и н а  В а с и л ь е в н а, К у р н о с о в  и  Н и к о л а й, остановились в дверях комнаты.

С у п р у н. На, земляк, глотни… А может, пивка притащить, а? Ты скажи, я мигом… слезиночку ячменную…

А м б р о з е в (снова заметался, едва не перевернул кружку с водой). Сашенька… Саша…

Ш у р к а. Здесь я. С вами я, успокойтесь…

А м б р о з е в. Смерть моя пришла. Не отдавай!

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а (сквозь слезы). Терентий Адамович, милый, это я — Валя!.. Мы домой поедем, в больницу…

Ш у р к а. Выйдете все, пожалуйста… Идите, я побуду с ним.

Все, кроме Шурки, выходят в первую комнату.

А м б р о з е в. Дышать нечем… Открой, пожалуйста, окно…

Ш у р к а. Потерпите… (Присела на краешек постели.) Забиты они у нас. Потерпите, сейчас пройдет…

А м б р о з е в (с трудом приподнялся). Вот так легче. И что это сердечко мое… закапризничало… Если вдруг не повезет мне… Ты попроси Кузьмича… под березками, на берегу. Страшно, Сашенька, страшно и жить, и умирать страшно — одному…

В первой комнате заплакала Полина Васильевна.

(Повернул голову.) Да ты не плачь, не плачь, подруга… Думаешь, вы вечные? Врешь, голубка, не вечные. Для всех там местечко забронировано… (Откинулся на подушку.) Мы ведь с твоим отцом ровесники… и ему немного осталось. А вот тебе, дочка, жить еще… жить и мучиться. (Тихо засмеялся.)

Ш у р к а (едва слышно). Кто вы?

А м б р о з е в (смотрит в глаза, шепчет). Я за тобой пришел.

Шурка отшатнулась. Он крепче взял ее за руку, притих. В доме наступило длительное молчание.

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Может, повечеряем?

Ей никто не ответил.

К у р н о с о в (подошел к жене). Валя… Валентина, тебе нельзя волноваться, возьми себя в руки. В его состоянии человек все что угодно мог сказать.

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а (Кижапкину). Я вас прошу, перестаньте курить, в комнате женщины, как вы не понимаете!

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Ты и вправду, отец, не чадил бы. Одну за одной, одну за одной — как нанялся…

К и ж а п к и н. Я так полагаю, мать… Надо ехать. Видно, совсем худо ему.

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Господь с тобой, Егор, обождать бы чуток.

С у п р у н. Не чуди, Егор, вымокли как цуцики.

К и ж а п к и н. А чего ждать-то, Полина? Мучается человек… Сидеть сложа руки — душа не на месте. Шут-т его знает!

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Егорушка, с твоими-то ногами…

Я ш а (поднялся, одевается). Не переживай, теть Поль, он на моей свадьбе такую еще «барыню» оторвет — ахнете!

Ш у р к а (вышла в первую комнату). Мама, травы заварите, пожалуйста. Ему крепкий сон нужен. (Отцу.) Немного поутихнет погода, тогда и вызовем врача.

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Оно и верно, Егорушка, во сне-то ему полегче будет теперь. (Захлопотала у плиты.)

К и ж а п к и н (после паузы). Ну, добро… Коль так, стало быть, так…

Я ш а. Отбой, значит?

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а (широко раскрытыми глазами в испуге смотрит на черное окно). О, мамочка моя родненькая!.. Се-ня…

Все повернулись. В окне мелькнула тень и исчезла.

Какой ужас, у него рога…

Яша схватил со стола фонарик — метнулся к выходу, за ним Супрун.

К у р н о с о в (не совсем уверенным тоном). Успокойся, успокойся, пожалуйста… Тебе показалось… Ведь правда показалось?.. И нам показалось…

В комнату вернулись  С у п р у н  и  Я ш а.

С у п р у н (мрачно). Следы там, под окном… От копыт.

К и ж а п к и н. Филька, наверное, балуется… Олененок. Без мамки растет у меня.

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а (шепотом). Да нет же, нет, я вам клянусь, это был человек. У него глаза человеческие! За нами следит кто-то…

Я ш а (улыбаясь). «И призраки тревожат души грешных…»

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Типун тебе на язык!..

Язычок пламени керосиновой лампы заколебался. Вспыхнул ярче и вдруг погас. Стало темно.

В а л е н т и н а  С е р г е е в н а (на нерве). Сеня… Сеня, где ты?!

П о л и н а  В а с и л ь е в н а. Господи, да что же это за наказание такое! Вода, что ли, попала в керосин?